Чтение онлайн

— Батя умер семь лет тому назад. Если и знал — теперь не спросишь. А мне мать ничего такого не рассказывала. Не пойму даже, как да чем вам и помочь…

Наступила пауза. Я не знала, что спросить, Костя не знал, что сказать. Оставался только один возможный ход, который мог расшевелить память Кости и заставить его вытащить из нее максимум информации. И я решилась поделиться с ним своими подозрениями.

— Не только мне помочь… Вам тоже: понять правду. Люди, пославшие без малейших колебаний киллера, чтобы убить нас с Шерил…

Я сделала значительную паузу и договорила:

— … могли дополнить этот список приговоренных к смерти и вашей матерью. Если Елена Петровна действительно знала этот секрет, то не исключено, что наезд на нее был преднамеренным… Заказчик явно в выборе средств не стесняется. Вы не были знакомы с коллегой вашей матери, главврачом роддома Ниной Александровной Демченко?

Костя не ответил, кусая кончик уса. Он был явно ошарашен, но первая растерянность быстро исчезла с его лица, уступив место сосредоточенности. Мысль его работала, глаза блестели.

— Она дружила с мамой, дома у нас бывала! И на похоронах была… — видя молчание мужа, откликнулась Людмила. — А что… А она?…

— Она погибла девять дней спустя после вашей матери. Тоже несчастный случай. Пожар на даче… Вы не знали?

Костя вдруг сделался багрового цвета. Я даже испугалась.

— Я сразу им, ментам поганым, — прорычал Костя, — сказал: «Вас подкупили, сволочи! — Вы дело закрываете, потому что кто-то вам за это заплатил!»

Он шумно перевел дыхание и хлопнул ладонью по столу.

— Я теперь понимаю, это точно так и есть! Уж больно все нечисто в этой истории! Ни свидетелей, ни показаний, х…ня какая-то! Это убийство, ясное дело! Мать убили, суки!

Он всхлипнул, если можно назвать таким словом тот сдавленный хрип, который вырвался из его груди, и положил кудрявую голову с начинающей редеть макушкой на сложенные на столе руки.

Люда хлопотливо потянулась к мужу и обняла его голову, прижав к груди. Наступила тишина, если не считать тихого полушепота — это я, воспользовавшись паузой, тихонько переводила Джонатану.

— Только Константин, к сожалению, ничего об этом не знает… — шептала я, — нам остается только гадать…

— Возможно, есть какие-то косвенные признаки, — так же тихо ответил мне Джонатан. — Весьма вероятно, что за это дело его мать получила вознаграждение.

Костя поднял голову.

— Наливай! — махнул он жене. — Чего он говорит, Джонатан?

— Он думает, что ваша мама могла получить подарок в обмен на молчание…

Ни с кем не чокнувшись, Костя опрокинул рюмку залпом и звонко хлопнул ею о стол, ставя.

— Подарки мать постоянно получала. У нас всегда, пока она работала, дом был завален духами и коробками конфет… Она ведь главной акушеркой была!

— Подумайте, Костя! Одну из нас, Шерил, отдали американцам. Не исключено, что вознаграждение было особенным, необычным… Или сумма большая, или вещь какая-то дорогая, заметная, может, импортная… Не припомните?

— В каком году, говоришь?

— В семьдесят четвертом.

— Мне семнадцать лет было, стало быть… Смотри-ка, интересная вещь получается: как раз тогда батя машину купил. Точно, тогда!

— Может, накопил?

— Поди узнай теперь. Он давно мечтал, да вроде денег все не хватало. У него дважды очередь проходила из-за этого. А тут взял и купил. То ли накопил, то ли и вправду мать вознаграждение получила и ему на машину дала… Она могла, для семьи никогда ничего не жалела. Нам с Людой дала недавно денег на мебель…

— Дала денег на мебель… — повторила я эхом. — Нынче мебель дорого стоит…

Костя уставился на меня. Он слегка захмелел, и глаза его помутнели. Но соображал он хорошо.

— Думаешь, снова заплатили?

— Ох, Костя, не знаю, что и думать…

— А за что? Если ты тут все правильно намудрила, то получается, что на этот раз мамино молчание никто не собирался покупать — ее просто убрали как опасного свидетеля… Ты ж сама мне это и объяснила.

— Предположила.

— Без разницы. Так разве бывает: сначала платят, а потом убивают?

— Мало ли… Может, сначала заплатили, а потом решили, что убить надежнее будет?

— Ты умная вроде баба, Оля. А говоришь чушь. Сама посуди: у тебя с твоим мужем, допустим, родился ребенок, так? Теперь, по каким-то причинам, ты от него избавляешься. И все шито-крыто. И вдруг, через двадцать лет, ты решаешь, что твой секрет для тебя опасен, а? Следуешь ходу моей мысли?

Я кивнула.

— Далее, ты хочешь, чтобы никто и никогда не смог вытащить этот секрет на свет божий, правильно? А есть, как назло, люди, которые его знают. Ну и что, ты побежишь снова платить этим людям? «Здравствуйте, помните, двадцать лет назад я вам заплатила за молчание, так вот я снова примчалась платить, чтобы вы и дальше молчали?» Да тот человек уже забыл сто раз за двадцать лет эту историю, и предложить ему деньги — только о ней напомнить и разбередить любопытство!

Мне ничего не оставалось признать, как то, что Костя прав. Но в словах Кости проскочила одна фраза, зацепившая мое внимание: «представь, что у тебя с твоим мужем родился ребенок…» Если бы у меня с моим мужем родился ребенок, с какой бы стати я скрывала бы это? Стало быть, мы с Шерил — внебрачные дети. Зазорина, наверное, была молода и не замужем, и именно поэтому решила избавиться от нас…

Глаза Людмилы беспокойно перебегали с одного лица на другое и особенно внимательно вглядывались в лицо мужа, с готовностью утешить и поддержать.

— Переведи мужу-то.

Косте хотелось увидеть признание своей неопровержимой логики еще и от Джонатана.

Слушая мой перевод, Джонатан кивал одобрительно Косте, полностью в соответствии с ожиданиями последнего.

Дослушав до конца, Джонатан сказал коротко: «Шантаж».

— Кто кого? — не врубилась я.

— Мать Кости пыталась продать свое молчание. И ее убрали.

На сей раз я перевела Косте.

— То бишь, мать у кого-то попросила денег за молчание, и ей сначала дали, не пожалели… Но шантажисты обычно являются снова за платой, правильно? И, чтоб в другой раз она не возникала, ее…

Заплакал ребенок, и Людмила, горестно покачивая головой, вышла из комнаты. Костя откинулся на спинку стула и сплел руки на груди. Некоторое время он смотрел на нас молча и, наконец, произнес:

— И кто же это?

— Не знаю, — не стала я делиться нашими открытиями и подозрениями. — Я только уверена, что это кто-то из тех, чья деятельность на виду и чья репутация могла пострадать, если бы тайна вышла наружу.