Чтение онлайн

— Здравствуй, оскорбитель прокуроров, — весело приветствовал старый знакомый, добродушно улыбаясь, — давай хоть познакомимся!

— Капитан-лейтенант Баранов, — пробурчал Николай. Ему стало не по себе от напоминаний о поступке, которого стыдился.

— Алексей Кротов, — в свою очередь назвался знакомый и неожиданно вложил в ладонь Николая предмет, похожий на амулет. — Это медвежий зуб, символ обязательного возвращения домой, — проговорил он и загадочно добавил: — Только любовь приходит неожиданно, остальное человек готовит своими поступками. Спасибо тебе, сынок, за понимание офицерского долга!

В ответ Николай лишь пожал плечами, не понимая поступка незнакомого человека. Он не видел ничего необычного в том, что сделал возле радиомагазина и сегодня, на острове.

Морпехи, доктор, подполковник Сафронов и новый знакомый Кротов, поспешно загрузив поклажу, уселись в два внедорожника и, не мешкая, рванули в сторону Владивостока. Пришло время возвращаться назад и капитан-лейтенанту Баранову. Катер, сбивая стальным форштевнем волну, налегке подходил к левому командирскому борту. Пришвартоваться пришлось с трудностями. На их штатном месте, скобля кранцами высокий борт корвета «Дерзкий», «припарковался» чужой катер. Кормовой зеленый флаг со щитом и спрятанными за ним двумя мечами. На древнегреческой колонне, что посередине щита, мелкими буковками надпись «законъ».

— Не флаг, а сплошной кроссфорд, — пошутил над эмблемой военной прокуратуры Николай. Хотя смеяться следовало бы над самим собой. Осознавал, по его душу прибыли прокуроры. Страха не чувствовал из-за уверенности в своей правоте и от того, что его подавляли более сильные эмоции. Он еще не остыл от морского боя.

Не успел Баранов ступить на палубу, как старшина, дежурный по низам, передал приказание прибыть в кают-компанию. Спешил с одной целью — увидеть Марину. Был уверен, продолжится допрос о якобы собираемых деньгах с экипажа для лечения жены командира. В тех происках подозревал ее ревнивого мужа, следователя. Предчувствие подвело. Трое старших офицеров тихоокеанской прокуратуры озабоченно строчили в зеленых записных книжках. Перед ними сидел Папута и увлеченно что-то рассказывал с лицом олимпийского чемпиона, дающего интервью. Заметив Николая, воскликнул:

— Вот и капитан-лейтенант Баранов докажет, не привидение было на корабле, а живой человек. Мы его совместно вычислили.

— Товарищ Баранов, где сейчас находится капитан второго ранга Гуревич? — с ходу попытался вовлечь в диалог один из хмурых следователей.

— На автобусной остановке, — добродушно бросил Николай.

— Мы серьезно, — сурово проговорил угрюмый следователь с лицом высушенной моркови, — данный человек подозревается в измене Родине.

— Почему вы его ищете после совершенного им проступка? — вопросом на вопрос ответил Николай, справедливо считая, что прокуратура обязана не бить по хвостам, а предупреждать преступления. У него не было ни тени сомнений в умышленных действиях Гуревича по порче артустановки, хотя он и не ожидал такого поворота событий, ждал вопроса о своем проступке.

— Садитесь и опишите свои предположения о причинах неисправности и сбоя стрельбы по нарушителю государственной границы, — попросил второй следователь, и Николай удивился прыти военной прокуратуры, уже знавшей об инциденте с катером военной разведки США.

— Я не все рассказал, — не унимался Папута, — перед самым выходом корабля мне пришло видение.

Следователь не дал ему закончить очередную чудаковатую историю и вежливо попросил продолжить запись домыслов в собственной каюте.

— Проще передать вам документы проведенного мною, по указанию командира, первичного расследования, — предложил Николай.

Вымученные от килевой качки лица следователей выразили великую благодарность. Всем своим видом они показывали желание скорее покинуть недружелюбный борт военного корабля. Морская болезнь не считается с должностями и званиями.

Николай отлучился на минут пять, а когда вернулся, увидел следователей уже одетыми в зимние куртки. В кают-компании неизвестно откуда появился ее завсегдатай корабельный доктор Бошин Федор Казимирович, с загадочным лицом перелистывавший страницы любимого журнала «Морской сборник».

Передавая документы дознания, Николай с обреченным видом спросил:

— И мне собираться?

В ответ следователи лишь недоуменно пожали плечами и направились к выходу.

Наблюдавший за ними Федор Казимирович назидательно высказался:

— Политические репрессии к военным, в угоду общественному мнению и политической целесообразности, существовали всегда. Послушай, как про твою ситуацию пишет в «Морском сборнике» историк-писатель Володя Шигин. Кстати, лично с ним знаком. «Показателен пример Англии. Адмирал Джон Бинг в 1757 году проиграл сражение французам у острова Минорка. Суд приговорил его к смертной казни. А на его могиле сделали надпись на камне: «К вечному стыду общественной справедливости. Джон Бинг, эсквайр, адмирал синего флага, пал жертвой политического преследования 14 марта 1757 года, когда храбрости и верности недостаточно, чтобы обеспечить жизнь и честь морского офицера» [44] .

Подобный сегодняшнему эпизод из прошлого, в назидание потомкам и обижателям прокуроров, — продолжал язвить Федор Казимирович, зачитывая шигинские исследования. — «Парусный корабль «Иоанн Богослов» в ходе боя получил подводную пробоину и не смог занять свое место в боевой линии. Командира, капитана Валронта, суд приговорил к смертной казни. Командир другого корабля, капитан Коковцев, за то, что не подал помощи кораблю «Владислав», разжалован в матросы. Навечно. Еще один флотоводец, капитан Баранов, разжалован в рядовые на месяц. Только за то, что в ходе боя не использовал все возможности для ввода корабля в строй, то есть не смог организовать заделку трех пробоин и вышел из боя». Даже фамилии, Коля, совпадают. Вот ведь исторические пересечения! Там, понимаешь, трагедия, а у тебя сплошной фарс. Шлепнул, понимаешь, по брюху прокурора, а теперь за это всему экипажу расхлебывать!

Федор Казимирович по хмурому лицу капитан-лейтенанта понял несвоевременность шутки, но успокоил себя необходимостью поднять настроение. Он хорошо знал, от нервных перегрузок трудной корабельной жизни существует одна защита, волшебное лекарство — флотский юмор.

Николая испугало сопоставление фактов. Неисправность в ходе боя артустановки, за такое можно запросто пойти под суд. Он с опаской всмотрелся в печатку на пальце с рисунком пчелы. Причудилось вещее напоминание из далекого прошлого, когда его вероятный родственник, подпоручик корпуса штурманов Дмитрий Орлов, в далеком 1830 году влюбленный в жену Охотского жандарма, совершил преступление. Николай растерянно всматривался в пчелиный силуэт. Сквозь его мерцающий отблеск показалось красномордое лицо подполковника. Угрожающее и злое. Так же неожиданно картинка поменялась, и его место занял образ ласково улыбающейся женщины. То была Марина.

«На самом деле, история повторяется дважды, сначала в виде трагедии, затем в виде фарса. Тогда убийство, а сегодня оскорбление. И в том и другом случае себе приносим страдания, да еще другому, униженному тобой человеку. Род у меня, видно, такой невезучий — досаждала обидная мысль. Но тут сработал механизм защиты, найдя все объясняющий ответ: — От человека не зависит ход событий: никто не знает дату своего рождения и смерти.

Именно в эту минуту Николай решился при первой же встрече предложить Марине выйти за него замуж, а с ее бывшим мужем поговорить по душам. Найти примирение. «Худой мир лучше доброй войны»! [45]

Стремительное развитие событий отодвинули мирные планы капитан-лейтенанта Баранова. По трансляции прозвучала команда: «Вахтенной и дежурной службам заступить по-походному». Небольшой перерыв с треском в динамике, и новая команда: «По местам стоять, с якоря сниматься».

Поздним октябрьским вечером корабль наконец-то держал курс домой, на тридцать третий причал Владивостока.

Моряков встречали вечерние немигающие огни города, вытянувшиеся вдоль побережья светящейся изгибающейся цепочкой. Город и люди в нем походили на муравейник, большой и угрожающе гудящий. Единственный маяк, мерцая особым красным светом, казалось, думал о приближающем корабле. Заботился о его безопасности. Ложное ощущение мира проходит быстро, как скоротечный морской бой.