Чтение онлайн

Вот и пришло время расставаться. Сергей встал и двинулся к выходу. Черный монах угрюмо смотрел ему вслед с высоты второго этажа.

У себя в номере он разделся, помыл руки, уселся в кресло у окна и раскрыл серую папку. В черновиках отвергнутых Кэрдингом статей было подробно описано, как скупались акции ВВФ. Перечислялись некоторые фирмы и организации, у которых были втихомолку приобретены крупные пакеты. Среди них — несколько страховых фирм, пенсионных фондов, инвестиционных компаний, благотворительных организаций. Была приложена ксерокопия полного списка на бланке «Клейтона» с пометкой «Конфиденциально».

Нефедов не верил своим глазам. Это большой шаг вперед. Дик Джилсон хорошо поработал, но не было главного — кому проданы акции.

Зачем Кэрдингу нужно было знать все эти детали, если он и не собирался их публиковать? Очевидно, газетный магнат был тоже увлечен сферой высшей технологии, увлечен далеко не бескорыстно. Поэтому он хотел знать, где что плохо лежит.

Для расшифровки названий всех этих фондов надо было воспользоваться компьютером. Но Нефедов должен был до возвращения в Нью-Йорк заехать в Женеву. А сведения были нужны ему сейчас. Он поднял телефонную трубку и набрал номер Йонсона в ООН.

…Нефедов получил его ответ после ужина. Большинство фирм, указанных в списке, базировалось в США. Было и несколько европейских организаций. Например, «Мишель Соти» находилась в Женеве. Это было как нельзя кстати. Сергей позвонил в Женеву и условился на следующий день встретиться за ужином с мистером Максуэллом Картни, президентом «Мишель Соти» и своим старым знакомым.

Олаф, взглянув в небольшое окно, сказал: «Едут».

Патриция открыла глаза и сладко потянулась в своем глубоком кресле у камина. В воскресенье за городом на их маленькой ферме она позволяла себе расслабиться и даже поспать после завтрака. Ферма находилась в Ньюфанене, километрах в шестидесяти от столицы. Лет пятнадцать назад Олаф купил ее вместе с землей у местного жителя, который по причине преклонного возраста и отсутствия наследников избавился от своей недвижимости за сравнительно скромную сумму. Сейчас ферма стоила в двадцать раз дороже, и Олаф не раз испытывал сладкое чувство удовлетворения от столь редкой удачи. Дом был старый, конца XVIII века. Последующие хозяева укрепляли его и расширяли, и сейчас дом был удобным и просторным. Правда, Олафу с его высоким ростом приходилось нагибаться, проходя через двери, и он до сих пор по забывчивости нет-нет, да и задевал за притолоки. Землю они не обрабатывали, вокруг дома разбили газон на английский манер. Метрах в двухстах начинался лес, тянувшийся на несколько километров. Рагнер жаловался на трудности охраны, но постепенно освоился, протянул по периметру их владений несколько рядов колючей проволоки и сигнализацию, главное же внимание небольшой группы охранников сосредоточил на хорошо просматривавшемся луге возле дома. Работу свою они выполняли тихо и ненавязчиво. Заметных признаков усиленного контроля и наблюдения не было.

Почти все лето чета Гунардсон приезжала сюда по субботам после обеда, а уезжала рано утром в понедельник. Патриция и здесь вставала в шесть, шла на лесной пруд, уровень которого старательно поддерживали бобры, и плавала в холодной воде, пополнявшейся горными ручьями. К половине седьмого она возвращалась, свежая и бодрая, к завтраку, накрытому Олафом на кухне. Потом шла работать в небольшой отдельный домик, построенный совсем недавно, с окнами во всю стену и редко когда топившимся камином. У окна стоял большой письменный стол, а перед камином — несколько деревянных кресел. В случае необходимости здесь можно было провести совещание.

В это утро гости были не совсем обычные. Она их встретила у входной двери и каждому пожала руку. Первым вошел пожилой Бэрди Тимусен, министр обороны.

— Какая у вас тут прелесть! — громко произнес он, похлопывая по плечу Олафа. — Мы с Нэнси давно мечтаем о чем-нибудь подобном.

Олаф улыбнулся. Он не стал оспаривать слов своего высшего начальника, хотя твердо знал, что поместье, в котором сейчас, должно быть, оставалась Нэнси, было куда роскошнее их скромного загородного жилища.

— Очень рады, очень рады, — говорил хозяин, широким жестом приглашая присесть, согреться и освежиться после дороги.

Вторым вошел министр координации Оле Бернардсен. Патриция при виде его заметно оживилась, следы недавнего сна мигом сошли с ее лица, она стояла, широко улыбаясь.

— Ну что ж, — сказала Патриция, когда тема погоды и цен на землю была исчерпана. — До обеда мы успеем поработать.

Она поднялась и, сопровождаемая министрами, направилась через лужайку в свой «кабинет».

— Одно из преимуществ этого скромного местечка, — заметила она, когда они уселись в деревянных креслах, — состоит в том, что Рагнер гарантирует его полную защищенность от посторонних ушей. В городе, даже при всех средствах защиты, говорит он, разговоры прослушиваются на расстоянии ста с лишним метров.

Бэрди насупился. Он знал, что она права и, более того, что девяносто процентов всех помещений в его министерстве, а также в военных штабах прослушивалось несколькими иностранными разведками, не говоря уже о собственной контрразведке, которая ему не подчинялась. В результате он настолько привык говорить общими фразами, что, когда оказывался в совершенно надежных помещениях, продолжал разыгрывать из себя полуидиота, в том числе с собственными доверенными сотрудниками.

— Темы у нас сегодня военные или как минимум полувоенные, — продолжала Гунардсон, — и мне не хотелось бы их обсуждать в более широком кругу. За последнее время почти все, что делается на заседаниях кабинета, становится известно нашим политическим противникам. Источники утечки во многих случаях известны, но отнюдь не всегда. Над этим еще предстоит поработать.

Она многозначительно посмотрела на каждого из собеседников. Было неясно, кому именно из них и какое именно поручение она хочет дать в связи со сказанным.

— Дела, которые я хочу обсудить сегодня, весьма деликатны, — продолжала она, как бы удостоверившись в том, что они готовы ринуться в бой по ее первому зову. — Начнем по порядку. Мне сообщили совершенно доверительно, что созданная нами комиссия независимых экспертов по вопросу о реприватизации вчера большинством голосов высказалась в пользу продажи государственной доли акций в пяти концернах, в том числе в ВВФ. Поскольку правительство само предложило состав комиссии и заранее заявило, что будет уважать ее рекомендации, должна признать: мы попали в крайне сложное положение.

— Кто из наших людей проголосовал за? — спросил Бэрди.

— Эдмунд Хаген.

Хаген был одним из ведущих профессоров экономики в столичном университете, старый социал-демократ, известный своими работами, обосновывавшими частичную национализацию промышленности, а позже — государственное среднесрочное планирование инвестиций в целях обеспечения технического прогресса и повышения конкурентоспособности отечественной индустрии.

— Но он же изменил своим убеждениям! — возмутился Бэрди.