Чтение онлайн

— Князь! — крикнул он Дуладзе.

— Я здэсь, Ваше Величество, — отозвался начальник личной охраны.

— Зал обнести плотной охраной. Никого не пущать, кроме меня. Ежели сундук пропадёт — голову отсеку самолично.

Дуладзе в готовности только бешено вращал глазами.

Молодого графа Воронцова отвели в подвал Тайной жандармерии. Там его встретил сам Григорий Скоков, усадил на стул и приказал позвать писаря.

— Граф, рассказывайте всё до мелочей и без утайки. Советую говорить правду.

Воронцов стал рассказывать. Он говорил медленно, и не запинаясь. Писарь записывал, а Скоков слушал, изредка шурша бумагами и заглядывая в них. Пару раз качнул головой, то ли соглашаясь, то ли отрицая. Несколько раз останавливал допрос, чтобы Воронцов мог попить воды. Неискушённому человеку со стороны могло показаться, что Григорий симпатизирует Воронцову, не мучает его, а всячески поддерживает. Но Скоков не был таким. За то время, что начальник Тайной жандармерии провёл на этом посту, он повидал всякое, и потому выработал в себе такое мягкое поведение на допросах. Ибо всё на этом только начиналось.

Людей из знатного сословия империи Григорий всегда допрашивал сам. И не раз убеждался, что в своё оправдание они способны сказать любую чушь. Так зачем тратить время на бесполезные уговоры и дополнительные вопросы? Пусть сначала сам всё расскажет, а потом и проверить можно.

У императора к молодому графу была единственная претензия — как он мог написать письмо отцу? Ведь понимал же, что это письмо будет инструментом для шантажа. Да, Воронцов-младший мог и не знать, что повезут на судах, но должен был понять, что это всё супротив Отечества. И как человек, обладающий титулом, должен был принять меры по защите Отечества. А он смалодушничал.

Воронцов-младший не отрицал своей вины и не винил никого. Это понравилось Скокову. А ещё больше понравилось желание искупить вину. Исправить её личным участием. Об этом тайные жандармы Григория тоже писали в депешах, отсылая их по пути следования Величинского и Воронцова от Барбанеса до столицы. И про подвиг Воронцова тоже написали, как он отчаянно защищал Величинского и сундук от нападения саксонских агентов. Сам Воронцов об этом умолчал.

— Граф, а расскажите мне, что случилось у пограничной крепости в Бресте, — вежливо попросил Скоков.

— Да ничего особенного, ваше высокопревосходительство, — чуть сморщился Воронцов, дотрагиваясь до предплечья. Именно то место, где кровоточила рана. — Какие-то разбойники в темноте пытались отнять у нас сундучок. Верно, посчитали, что в нём деньги или драгоценности. Дрались они умело.

— И сколько их было?

— Я не считал, ваше высокопревосходительство. Трое, может быть, четверо, — уклончиво ответил Воронцов.

— Ну и ладно, — улыбнулся Скоков. Молодой граф ему действительно понравился. Жаль, если император не простит ему юношеской слабости. А с другой стороны… Скоков уже знал гораздо больше. — Прочтите записи и поставьте свою подпись. Я же позову фельдшера, и он перевяжет вам рану.

— Не беспокойтесь, ваше высокопревосходительство. Она меня не шибко беспокоит. Да и зачем?..

— Не надо здесь геройствовать, граф, — согнав любезность, жестко произнёс Скоков. — Это ни к чему.

Воронцов только склонил голову, соглашаясь.

— Как скажете, ваше высокопревосходительство.

— Фельдшер обработает вам рану. И наш разговор ещё не закончен…

Пока милая женщина с красным крестом на нарукавной повязке прикладывала травы на предплечье графа, Скоков ходил за дверью допросной и думал. Ему на службу не хватало грамотных молодых офицеров, а Воронцов, при всех его недостатках, показал себя умелым бойцом и хитрым лазутчиком. В одиночку противостоять шестерым подготовленным бойцам саксонцев дорогого стоит. К тому же, граф хорошо знал саксонский, что было немаловажно.

Да, они с императором пошли на большой риск, отправив графа и гардемарина через все западные земли до границы Руси с сундуком. И агенты Скокова охраняли их движение. И это было оправдано, как оказалось. Граф умело избегал ловушки на пути, да ещё и боролся с паникой Величинского. При этом старался не привлекать к себе внимания. Если бы на виду была толпа охраняющих, то это было бы слишком заметно. И на землях ляхов — вассалов саксонцев, их могла встретить целая армия. А так их встретили всего шестеро и уже перед границей. А после её пересечения, Скоков утроил незаметную охрану и все попытки саксонцев перехватить сундучок на Руси, пресекались в зародыше. Да ещё позволили Скокову, раскрыть целую шпионскую сеть на территории страны. За что Григорию был жалован орден Святителя.

И это был аргумент при прошении императора. Но для молодого графа основное испытание было ещё впереди.

Воронцова-младшего провели в подземелье, ещё более глубокое, чем то, где вели его допрос. Тусклый свет от горящих факелов, укреплённых на стенах, едва разгонял кромешную тьму коридора. Ни одного лучика солнечного света не проникало сюда. Низкие своды заставляли графа нагибаться, и тогда он видел охапки сена, помойные вёдра и решётчатые стены, ограждающие крохотные закутки, в которых лежали, копошились и что-то бормотали узники. Пахло гнилью, кровью и мочой.

Молодого графа сопровождал сам Григорий Скоков. Он нёс ярко горевший факел и только изредка покашливал, напоминая о себе. Воронцов-младший уже было приготовился разделить участь арестанта, как они подошли к нише, огороженной частой решёткой с дверью под массивным замком.

— Ваше Сиятельство, я вас оставлю ненадолго, — сказал Скоков, передавая графу факел. — Надеюсь, что вы проведёте это время с пользой…

Воронцов удивлённо принял факел и, посмотрев вслед ушедшему Скокову, посветил на решётку.

За ней на подстилках из соломы лежали два человека. Один из них медленно встал и подошёл к Воронцову-младшему. Ухватился за решётку окровавленными пальцами.

— Папенька!..

Охнул граф, разглядев в узнике отца. Разбитые губы и нос, запекшаяся кровь на виске, огромные кровоподтёки под глазами и на скулах. Изодранная рубашка висела на груди лохмотьями, а атласные дорогие штаны волочились по избитым ногам струпьями.

— Как же так?!

Воронцов-младший приладил к стене факел и нежно дотронулся до изуродованных пальцев родителя.

— Как же так?! — простонал молодой граф. — А кто с тобой?!

— Матушка твоя, Алёша, — прошамкал Воронцов-старший разбитым ртом. — А где Маша?!

— Я не знаю, папенька, — Алексей с ужасом смотрел на тело матери, лежащей на соломе. — Почему?! За что?! — и поглядел в глаза отцу.

Тот отвёл взгляд и… беззвучно заплакал.

— Это я виноват, Алексей, — проговорил он. — Проявил мягкость, польстился на деньги… Я выдал то, чего не надобно было. Прости меня, сын…

— Отец, так это я написал тебе то письмо! Ты ни в чём не виноват!..