Чтение онлайн

– Готовлюсь к длительному путешествию, – заметил я, показывая газету.

– Но вы не можете читать в темноте, – сказал он.

– Нет, конечно. Но у меня есть небольшая лампа, – ответил я, доставая ее.

Посыльный мистера Вайса наблюдал за тем, как я зажигаю лампу и прикрепляю ее к задней подушке.

– Полагаю, в прошлый раз поездка показалась вам довольно скучной, – заметил возница, – путь неблизкий. Они могли бы догадаться снабдить карету лампой. Но сегодня мы поедем быстрее. Хозяин говорит, что мистер Грейвс очень плох.

С этими словами он захлопнул дверь и запер ее на ключ. Я достал из кармана доску, положил на колено, взглянул на часы и, пока кучер взбирался на свое место, сделал первую запись в блокноте:

Первым движением кареты после старта стал разворот в направлении к Ньюингтон-Баттс, поэтому вторая запись, соответственно, гласила:

Но это направление сохранялось недолго. Очень скоро мы повернули на юг, затем на запад, а потом снова на юг. Я сидел, не отрывая взгляд от компаса, и с трудом пытался уловить быстро изменяющиеся данные. Стрелка непрерывно двигалась вправо и влево, но всегда в пределах дуги, в центре которой находилось искомое направление. Но оно менялось от минуты к минуте самым удивительным образом. Запад, юг, восток, север… Экипаж поворачивал, проходя по всем румбам компаса, пока я не потерял всякий счет направлению. Это было удивительное представление. Учитывая, что мы ехали по делу жизни и смерти, наперегонки со временем, пренебрежение возницы к направлению было поразительным. Извилистость маршрута, должно быть, сделала путешествие вдвое длиннее, чем оно могло бы быть при более тщательном выборе пути. По крайней мере, мне так показалось, хотя, естественно, моё мнение никого не интересовало.

Насколько я мог судить, мы следовали тем же маршрутом, что и раньше. В какой-то момент я услышал свисток буксира и понял, что мы находимся рядом с рекой. Затем мы проехали железнодорожную станцию, очевидно, в то же время, что и в прошлый раз, так как до меня донесся сигнал к отправлению пассажирского поезда. Мы пересекли довольно много улиц с трамвайными линиями. Я и не подозревал, что их так много. Для меня было откровением узнать, как много железнодорожных арок в этой части Лондона и как часто меняется покрытие дорог.

На этот раз путешествие ни в коем случае не было скучным. Постоянное изменение направления и характера дорожного покрытия держали меня в напряжении, едва я успевал сделать одну запись, как стрелка компаса резко поворачивалась, показывая, что мы снова повернули, и я оказался застигнутым врасплох, когда экипаж замедлил ход и свернул в крытый проезд. Очень поспешно я сделал последнюю запись:

Закрыв блокнот, я спрятал его и доску в карман и только успел раскрыть газету, как дверь открылась. Я, как ни в чем не бывало, задул лампу, отцепил ее и положил в карман, решив, что она сможет пригодиться позднее.

Как и в прошлый раз, миссис Шаллибаум стояла в открытом дверном проеме с зажженной свечой. Но на этот раз она выглядела очень обеспокоенной, скорее даже возбуждённой и в ужасе. Даже при свете свечи было видно, что она очень бледна и не может найти себе места. Объясняя что случилось, она беспрестанно вздрагивала, и ее руки и ноги находились в движении.

– Вам лучше сразу же осмотреть больного, – сказала она, – мистеру Грейвсу сегодня намного хуже. Мы не будем ждать мистера Вайса.

Не дожидаясь ответа, она быстро поднялась по лестнице, я последовал за ней. Комната выглядела так же, как и раньше. Но состояние пациента резко изменилось. Как только я вошел в комнату, тихое и ритмичное бульканье, доносившееся с кровати, ясно предупредило меня о беде. Я быстро шагнул вперед, посмотрел на распростертое тело и чувство беды усилилось. Мертвенно-бледное лицо больного выглядело ужасно: глаза запали ещё больше, кожа посинела, нос заострился, и если он ещё не «бредил о зелёных пастбищах», то только потому, что уже не мог этого сделать. Все признаки указывали на то, что мужчина находился уже на пороге смерти. Если бы речь шла о болезни, я бы сразу сказал, что он умирает. Пациент имел вид человека в состоянии in articulo mortis [17] . И даже если дело было в отравлении морфием, я не был убежден, что смогу вернуть его к жизни.

– Он очень плох? Он умирает?

Это был голос миссис Шаллибаум, очень тихий, но страстный и напряженный. Я повернулся к экономке, держа палец на запястье пациента. На меня смотрело лицо самой испуганной женщины, которую я когда-либо видел. Сейчас она не пыталась уклониться от света, смотрела прямо на меня, и я полубессознательно заметил, что у нее были карие глаза и странное напряжённое выражение лица.

– Да, – ответил я, – он очень болен и в большой опасности.

Несколько секунд она неподвижно смотрела на меня. А затем произошла очень странная вещь. Внезапно ее глаза расфокусировались, смотря в разные стороны. Не так, как имитируют артисты бурлеска, а как бывает при внешнем расходящемся косоглазии. Выглядело это просто поразительно. В одно мгновение оба ее глаза смотрели прямо на меня, а в следующее – один из них закатился в самый дальний угол, а второй смотрел строго вперед.

Очевидно, она осознала эту перемену, так как быстро отвернула голову и слегка покраснела. Но сейчас было не время думать о внешности.

– Вы можете спасти его, доктор! Вы не дадите ему умереть! Он не должен умереть!

Женщина говорила с такой страстью, как будто больной был для нее самым дорогим другом на свете, что, как я подозревал, было далеко не так. Но ее явный ужас мог быть полезен.

– Если что-то возможно сделать, чтобы спасти его, – сказал я, – это необходимо делать незамедлительно. Я сейчас же дам ему лекарство, а вы тем временем приготовьте крепкий кофе.

– Кофе! – воскликнула она. – Но у нас в доме его нет. Разве чай не подойдет, если я заварю его очень крепким?

– Нет, не подойдет. У меня под рукой должен быть кофе и как можно быстрее.

– Тогда, полагаю, я должна пойти и купить кофе. Но уже поздно. Магазины скоро закроются. И мне не хочется оставлять мистера Грейвса.

– Вы могли бы послать вашего возницу, – предложил я.

Она нетерпеливо покачала головой.

– Нет, это невозможно. Я должна подождать мистера Вайса.

– Так не годится, – резко сказал я, – он покинет этот мир, пока вы будете ждать. Вы должны немедленно пойти за кофе и принести его мне, как только он будет готов. И мне нужен стакан и немного воды.

Она принесла мне бутыль с водой и стакан из умывальника, а затем со стоном отчаяния поспешила из комнаты.

Я не терял времени, применяя средства, которые были под рукой. Вытряхнув в бокал несколько кристаллов марганцовки, я наполнил его водой и подошел к пациенту. Он был в глубоком оцепенении. Я тряс его так грубо, насколько это было применимо к больному в подобном состоянии, но он не выказывал никакого сопротивления или ответного движения. Было сомнительно, что он способен глотать, поэтому я не рискнул влить жидкость ему в рот, чтобы больной не захлебнулся. Желудочный зонд решил бы эту проблему, но у меня его с собой не было. Однако у меня был расширитель для осмотра полости рта. Разомкнув челюсти и зафиксировав их, я поспешно отсоединил от стетоскопа одну из резиновых трубок. В один конец я вставил резиновый кончик от ушной трубки, которая вполне могла в данной ситуации послужить воронкой. Затем, введя другой конец трубки в пищевод, насколько позволяла его длина, я осторожно влил небольшое количество раствора марганцовки внутрь. К счастью, движение горла показало, что глотательный рефлекс все еще существует, и, воодушевленный этим, я вылил в трубку столько жидкости, сколько посчитал нужным ввести за один раз.

Доза марганцовки, которую я ввел, была достаточной, чтобы нейтрализовать любое количество яда, которое еще могло ос­тать­ся в желудке. Теперь мне предстояло разобраться с той частью препарата, которая уже покинула желудок и начала отравлять организм. Достав из сумки набор для подкожных инъекций, я набрал в шприц дозу сульфата атропина, которую тут же ввел в руку лежащего без сознания мужчины. Это было все, что я мог сделать, пока не принесли кофе.

Я вымыл и убрал шприц, промыл трубку, а затем, вернувшись к кровати, попытался пробудить пациента от глубокой летаргии. Но здесь требовалась большая осторожность. Небольшая ошибка в обращении и нитевидный, мерцающий пульс может остановиться навсегда. Я был уверен, что если не разбудить больного как можно скорее, то состояние оцепенения будет постепенно углубляться, пока незаметно не перейдет в смерть. Я начал очень осторожно, двигая его конечности, растирая лицо и грудь уголком мокрого полотенца, щекоча подошвы ног и применяя другие раздражители, которые были действенными, но не грубыми.