Чтение онлайн

— А ты, Аргивинянин, — обратилась она ко мне, — ты, вплетший нить свою в нити божественные, ибо кто, как не ты, передал мне. Матери твоей египетской, удар, победивший плоть очей моих, и кто, как не ты, пробудивший память сына моего Иоанна и раскрывший перед ним бездны Космические; ты, Аргивинянин, говорю я, будь вторым сыном моим, а ты — всегда первый слуга мой и царь детей моих черных, Арраим премудрый, будешь мне третьим сыном. Итак, встаньте — Любовь, Мудрость и Сила, дети мои, сыновья мои, и грядемте встречать победителя Сына моего по плоти и Отца Моего по Духу!

На противоположном склоне находился гроб, охраняемый десятком римских воинов.

— Удержите глаза свои, мудрые, — властно сказала Она, Матерь Бога Распятого, — ибо не годится вам видеть тайну недр гроба Сына Моего. Но ты, Арраим, напряги волю свою — вызови сюда трех Марий — три сердца любящие и да найдут они здесь награду Любви и верности своей!!!

И вот с властью прозвучали стальные магические слова и сила изошла от потемневших очей Четырежды величайшего, прошла и рассыпалась, как сноп молний. Не прошло получаса, как вдали показались спешившие по пыльной дороге три женские фигуры. Магдалина подбежала к Матери Господа и пала на колени.

— О Мать! — выговорила, заливаясь слезами, она, — не знаем, что случилось с нами, но мы слышали голос твой, и сами не знаем, как прибежали сюда…

— Так нужно, — тихо сказала Мария-Дева, — будешь со мной здесь на молитве до часа полуночного…

И ласково кивнув мне и Арраиму, отошла с женщинами и Иоанном в чащу деревьев на молитву.

— Идем, Аргивинянин, — занесем на свиток памяти нашей грядущее таинство, — сказал мне Арраим, — ибо вот время уже близко.

— О! Господин мой! — вдруг вздохнул Арраим и простерся ниц.

И я, Фалес Аргивинянин, на фоне заалевшего неба узрел дивную незабываемую картину. Узрел два гигантских крыла, каждое из которых занимало четверть небосклона. Крылатые дивные очи с непередаваемой силой тревожного ожидания неподвижно глядели на скалу, заключавшую гроб Распятого, а над очами подымался лоб, увенчанный золотыми волосами, и были те волосы звездными нитями всего Космоса, всей Вселенной, ниспадая в бездны мироздания. Уста были как систрум семиструнный, звучащий вечною хвалою Единому Творцу. Дивные очи его смотрели в самую глубь скалы, наблюдая там нечто дивно страшное, ради чего стоило ждать мириады вечностей, ушедших в закат. И было в таинстве еще что-то, чего страшно хотелось всем существом дивному владельцу крылатых очей, одетого в миры вселенной.

И понял я, что странная судьба моя послала мне неизреченную минуту лицезрения самого Демиурга, Люцифера Сладчайшего, Денницы Пресветлого, Сына Первородного, Ипостаси Триады Первичной.

И вот за могучей головой Денницы вспыхнул как бы свет Великий, и зароились в том свете неисчислимые когорты сверхчеловеческих эволюций.

И увидел я, Фалес Аргивинянин, около лежащего во прахе Арраима Четыреждывеличайшего двух существ дивных, небесной красоты, и были у них крылья за плечами, крылья черные с голубыми полосами. Они наклонились над Арраимом и что-то ласково шептали ему. И дано было мне, Фалесу Аргивинянину, понять, что существа эти — сыны подлинной расы Арраима. И поднялся он, и первый взгляд его, брошенный на меня, был взором, исполненным изумления.

— Как?! — воскликнул он, — Ты, человек Люцифера светоносного и все еще таишь луч Жизни в теле своем?

И выпрямился я, человек Фалес Аргивинянин, Сын Перста Матери-Земли и гордо ответил Арраиму:

— Что может мне, человеку. Сыну Земли, сделать Светоносный Денница, если я, человек, сидел в полном сознании своем одесную самого Бога в саду Магдалы?!

И низко поклонился передо мной Четыреждывеличайший.

— Воистину, — прошептал он, — Земля в лице твоем, мудрый Аргивинянин, победила Космос силою Бога Единого… Не я теперь поведу тебя, Аргивинянин, — продолжал он, — а тебя прошу вести меня дальше, где мы должны узреть проснувшегося.

Перед запечатанной дверью спали римские воины, не видя, как свет золотистыми тонкими лучами изливался уже сквозь расщелины приваленного камня.

И раздался в тиши один лишь только звук, высокий, чистый, нежный, раздался — и замолк. Возник снова, еще чище, еще нежнее… и вдруг… волной полились братья и сестры — звуки, но не торжествующие, как ты думаешь, Эмпидиокл, а нежные и благословляющие. То не был гимн победно торжествующий, а любовное возвращения Бога Распятого к распявшей его плоти человеческой. Не торжество звучало, а всепрощение, ибо вот — какая же победа может быть у Господа Всемогущего и Всесильного?

И тихо-тихо повернувшись, упал камень приваленный, сноп света волной хлынул из пещеры, на пороге показалась дивная фигура Христа Иисуса.

Светел и благостен был Лик Его божественный, Любовью бесконечной светились Его очи, и первый взгляд Его был туда, где на небосклоне горели крылатые очи Денницы, вспыхнувшие сразу восторгом Божественным. И раскрылись уста Люцифера Светоносного и невыразимой торжественности гимн вылился из них, неся в бездны хаоса строительство миров новых на новых началах победы над смертью…

Подняв десницу, протянул Христос ее по направлению к Люциферу, и вот над челом Светоносного вспыхнул символ союза Света Первозданного со Светом Любви Божественной — крест, увитый кроваво-красными цветами [21] жертвы Божественной.

И снова поднялась десница Господа, благословляя Проснувшегося. И тихо сказал он:

— Довольно, дети! Идите в обители свои. Оставьте меня пока одного с бедными детьми Земли, ныне снова обретенной для Царства Моего…

И замолчали хоры, и рассыпались гимны, и потухли крылатые очи. И вот перед лицом Земли и человечества стоял снова плотник Иисус, сипом Богочеловечества Своего смерть победивший.

Крик ужаса, изданный группой проснувшихся и ослепленных светом воинов римских. И видел я, как одинокая фигура женщины метнулась сначала к гробу отверстому, а потом быстро побежала вслед медленно двигающемуся по дорожке Христу. Я узнал ее, то была Мария из Магдалы.

— Господин… — начала она было, но потом, взглянув пристальнее, с воплем радостного испуга кинулась к ногам Проснувшегося.

— Не прикасайся ко мне, Мария, — тихо сказал ей Господь, — ибо вот, полон я еще славы небесной, и она сожжет тебя… Встань и пойди, предвари учеников моих, да ожидают они меня в Галилее, под нашими кедрами… Встань. Любовь Человеческая, ныне обращенная в Любовь Божественную, встань, Мария кроткая, мать всех грядущих Марий, во плоти явленных.

И, благословив рыдающую Марию, медленно двинулся Господь дальше, где ожидала Его Мать с двумя другими женщинами. Но по пути Его были мы: Арраим и я. Кротко и ласково глядел на нас Плотник Проснувшийся и Бог Незасыпающий.

— Аргивинянин, — раздался Его нежный голос, — разрешаю тебе твои дела с человечеством и благословляю на служение новое. Но раньше закончи на Земле великую Задачу твою. Вот я доверяю сыну Земли частицу Силы Моей, — и он дотронулся рукой до лба моего, — снеси ее в дальние пещеры Эфиопии, и даруй жизнь новую Первозданной царице Перста Земной во прахе ползающей, и сведи туда же любимую дочь мою, да пребудет она там, у дочери Арраима, раба Моего, доколе я не скажу ей восстать на служение Мне.