Чтение онлайн

Бюжо рассказывает между прочим следующий факт. В 1812 году была минута, когда французская армия потеряла соприкосновение с русской и не имела никаких сведений об ней, несмотря на всевозможные попытки узнать что-нибудь. Тогда эту задачу взял на себя некий капитан Лафонтен, воспитанный в России и прекрасно говоривший по-русски. Переодевшись русским офицером, он проник в район, занятый нашей армией, разъезжал всюду на почтовых лошадях, требуя их по мнимому повелению государя, и вернулся несколько дней спустя с богатым запасом ценных сведений.

Марбо говорит в своих Мемуарах, что перед походом в Россию все французские генералы получили карты России; они были отпечатаны с медных гравировальных досок, несмотря на громоздкость выкраденных из русского архива французскими шпионами, а затем отосланных во Францию (Memoires du genera! Baron de Marbot).

У нас в 181 году не раз пользовались шпионами, причем эту роль иногда брали на себя наши знаменитые партизаны. Достаточно будет напомнить поиски Фигнера в окрестностях Москвы. Прекрасно владея французским языком, он смело отправлялся на французские биваки под видом то торговца, то бродяги, а иногда даже переодевшись французским офицером. Не малым количеством важных сведений обязана была наша армия своему славному партизану Фигнеру.

Австрийцы также не пренебрегали услугами шпионов. По свидетельству де-Брака (Avant-postes de cavalerie legere), в день сражения при Эсслингёне на французских биваках были обнаружены австрийские шпионы, пробравшиеся туда под предлогом скупки кож со скота, зарезанного для продовольствия войск.

Одним из самых важных и верных тайных агентов европейской коалиции, образовавшейся против Франции в 1793 году, был швейцарец Малле-дю-Пан, известный публицист и горячий приверженец Людовика XIV. Он был политическим агентом и по некоторым сведениям стоял во главе обширной сети шпионства. 20 февраля 1796 года Малле-дю-Пан доставил императору австрийскому весьма определенное и ценное военное сведение: "Директория больше всего занята проектом во что бы то ни стало проникнуть в Пьемонт и Миланскую область. С этой целью уже предназначены и вновь назначаются большие силы для присоединения к Итальянской армии. Эти войска проходят ежедневно значительными отрядами через Лион; другие части, а также большие артиллерийские парки и транспорты с боевыми припасами следуют из Лангедока в Ниццу. Хотят предупредить союзников и рано открыть военные действия решительным наступлением. Это положительный факт, который я узнал из первого источника" (Memoires de Mallet du Pan. Приведено у Numa de Chilly (см.выше)).

После падения Наполеона повторилось то же явление, которое замечается в XVIII веке, т.е. во Франции начинают относиться с пренебрежением к сбору сведений через шпионов, что продолжается до 1871 года включительно, между тем как в Пруссии эта отрасль рекогносцировок постепенно расширяется.

Прежде чем перейти к пользованию шпионством в кампании 1866 и 1870-71 годов, приведем один факт из войны Северо-Американских Соединенных штатов (Приведено у Numa de Chilly (см. выше) из Histoire de la guerre civile en Ameririque графа Парижского). 24 июня 1862 года северяне, расположенные по обоим берегам р.Чикагомине, северо-восточнее Ричмонда, занятого южанами, получили от шпионов донесение, что генерал Борегар с частью западной армии присоединился к главным силам южан, и что корпус Дэксона наступает также из долины Шенандоа к Ричмонду, чтобы отрезать северян от базиса, главным пунктом которого был Уайт-Гауз. В связи с рейдом Стюарта в тыл северянам эти сведения, оказавшиеся вполне верными, побудили Мак-Клелана перенести базу на реку Джэмс. Вообще в эту войну обе стороны очень широко пользовались шпионами и не раз получали от них весьма важные сведения.

В кампанию 1866 года обе стороны не пренебрегали сбором сведений через посредство шпионов. По словам многих авторов, уже за 2-3 месяца до объявления войны в пограничной полосе Австрии обнаружены были прусские шпионы и офицеры, под разными предлогами объезжавшие будущий театр военных действий. Со стороны австрийцев особым умением в сборе сведений через шпионов и печать отличался эрцгерцог Альбрехт.

Кампания 1870-71 годов доказала также, что германцы вообще, и пруссаки в частности, по части шпионства не забыли уроков прошлого и наставлений "старого Фрица". Правда, что раздраженный неудачами французский народ готов был признать шпиона в каждом иностранце, что дало повод ко многим прискорбным недоразумениям. Однако по единогласному свидетельству многих заслуживающих веры французских писателей и официальных лиц, как гражданских, так и военных (Генерал Дюкро, служивший в Страсбурге, официально уведомил о том генерала Трошю уже 7 декабря 1866 года), уже задолго до войны восточную Францию наводнил легион прусских шпионов и переодетых офицеров; одни под предлогом рыбной ловли измеряли глубину рек; другие под видом художников снимали окрестности Лангра, Бель-фора и прочих крепостей (Этими фактами объясняется сказанное на стр. 10-й и 11-й).

В начале войны в Страсбурге появился какой-то человек, выдававший себя за уполномоченного американской кампании по поставке в армию ружей и боевых припасов. Присутствие его в Страсбурге, где не было ни императора, ни штаба армии, возбудило подозрение. За ним стали следить и хотели уже арестовать, но он исчез. Дали знать его приметы военной полиции, которая задержала его при выходе из вагона в Меце. Тогда он сознался, что состоит одним из начальников германских шпионов и рассказал организацию этого дела. Преданный суду, он был вскоре расстрелян (Ген. Леваль, см.выше).

Немецкие шпионы были обнаружены также среди личного состава военно-врачебных заведений. Наибольшее число их открыто во время осады Парижа; двое из них, например, переоделись сестрами милосердия; один просил милостыню, а на дне своей фуражки делал чертежи парижских укреплений. Нашелся даже смельчак, который явился осмотреть форт Мон-Валерьян в форме морского лейтенанта с подложным пропуском за подписью военного министра; его допустили к осмотру, однако телеграммой уведомили о том военное министерство, которое предписало немедленно арестовать его; ответ запоздал, шпион успел уже скрыться (Froment, см. выше).

Перед делом при Банье мимо французских аванпостов у Ша-тильона проехал офицер французского генерального штаба, направлявшийся в сторону пруссаков. Полагая, что всадник сбился с пути, стоявший на аванпостах подпоручик вышел с несколькими солдатам и из-за закрытия, чтобы указать ему настоящий путь. Штабной, как казалось, удивился этой внезапной встрече, но тотчас оправился и сказал подпоручику: "Вас-то я и искал; передайте губернатору эту весьма нужную и экстренную депешу". Он вынул из кармана запечатанный конверт, адресованный генералу Трошю, отдал его подпоручику и поехал дальше по направлению к пруссакам. Подпоручик немедленно сам снес пакет губернатору; по вскрытии в нем оказалась чистая бумага (Herisson Journal d'unofficier d'ordonnance).

Был» случаи, что роль шпионов играли даже изменники французы. Так например, 28 августа 1870 года житель из Нуара донес 12-й кавалерийской дивизии о силах и приблизительном расположении войск Мак-Магона 27 августа (Франко-немецкая война 1870-71 гг., составленная прусским генеральным штабом).

Французы вовсе не позаботились об организации разведочной части помощью систематических кавалерийских рекогносцировок и через посредство шпионов. Поэтому они находились почти всегда в полном неведении о силах и намерениях германцев, причем верили самым нелепым, Бог весть откуда возникшим слухам. Однако генерал Дюкро говорит, что еще за несколько лет до войны он пользовался услугами, во-первых, одного лица, часто путешествовавшего по Германии; во-вторых,– отставного французского унтер-офицера, жившего в Ландау и часто ездившего в Майнц и Баден (Из прошлого. Воспоминания офицера генерального штаба).

По словам автора L'espionnage militaire, во время войны французский шпион провел около двух месяцев при штабе одного из прусских корпусов, откуда изредка посылал весьма обстоятельные и подробные сведения. Другой тайный агент в декабре 1870 года представил план осадных работ под Парижем, похищенный им у одного из офицеров прусского генерального штаба.

В войну 1877-1878 гг. русские очень мало пользовались шпионами, быть может вследствие трудности найти подходящих людей для этой роли в такой стране, как Турция. "Исключительный быт наших врагов, мало известный остальному миру, ставил русского лазутчика среди турецких войск в положение более опасное, чем немецкого шпиона среди французов" и требовал от него весьма основательного и подробного знания турецкого населения, его верований, обычаев и характера. Однако следующий документ дает право заключить, что случайные шпионы доставляли иногда важные сведения (Исторический Вестник 1885 г., ноябрь).

Свидетельство

Состоящий в распоряжении штаб-офицера над вожатыми в действующей армии, уволенный в 1856 году из волонтеров Греческого легиона императора Николая I, кавалер ордена св. Георгия 4-го класса и серебряной медали за защиту Севастополя, К.Н.Ф. по приказанию его превосходительства начальника штаба Журжевского отряда был послан, 31 мая 1877 года, через Сербию в Рущук для разведывания об укреплениях, позициях и числе войск; по возвращении им сообщены были сведения: 1) о количестве пороха, привезенного из Салоник в Рущук; 2) о количестве запасов и продовольствия, приготовленного для турецких войск; 3) о числе арабов, ожидаемых в Рущук; 4) о составе армии отправленного в Черногорию Али-паши и числе лошадей, закупленных им для своей армии; 5) о прибытии турецкого главнокомандующего Абдуль-Керима в Рущук и его свите, об отбытии его в Силистрию и, наконец, 6) подробная таблица батарей, траншей и сведения о количестве таборов низама, зейбеков, башибузуков и черкесов в крепостях и укреплениях: Виддине, Лом-Паланке, Рахове, Никополе, Систове, Рущуке, Сумонле, Ловче, Плевне, Враще, Клиссуре, Берковцах, Белградчике, 26 июня 1877 года, Ф. посланный мною из города Систова для разведывания о положении неприятеля, сообщил о предполагаемом движении из Виддина Осман-паши в место, находящееся ниже Белградчика, с 50-тысячною армией, о встрече с египетским Хассан-пашею, шедшим в город Никополь во главе 15.000 войска с 32 пушками маленького калибра, о встречах в Этрополе 2000 черкесов и среди поля, где он ночевал, с 10.000 баши-бузуков, шедших в Плевну; наконец, пробравшись в Плевну, для распознания состава неприятеля, слышал английские и иностранные, не турецкие слова; пытался проникнуть ii лагерь под видом продавца рахат-лукума, но его туда не пустили; затем, сообщив о войсках, стоявших в местностях Сельви-Оглу и Жемаса, добрался до города Шумлы, осведомился об укреплениях, воздвигаемых англичанами, о запасах сухарей, заготовляемых в Проводах, и о движениях войск, сосредоточенных в Варне; оттуда отправился в Адрианополь, сообщил об укреплениях близ Адрианополя двух селений, Карагаче и Демирдече, о маршруте, коим доставляется провизия морем и сухим путем, и движении транспортов. По возвращении 3 августа в Горный-Студень, Ф. был вновь послан мною в Плевну 6 августа, первый раз, и 16 августа, второй раз, куда и пробрался с большими трудностями через три дня, в ночное время, через берег Вида, переодетый на мельнице в турецкий костюм и обойдя турецкие позиции, выходил на общую дорогу Сыр-Базар и оттуда вместе с турками входил в Плевну. Из Плевны сообщены в первое и второе его проникновение в укрепленную позицию сведения им лично, по возвращении, подробно. Посланный вновь из селения Горный-Студень в Плевну 8 сентября, Ф. 24 сентября прислал уведомление, сообщавшее о положении армии Осман-паши, о продовольственном состоянии его войск, подробное сведение о помощи, поданной им Шефет-пашой, о количестве людей, лошадей, пушек и провианта, привезенного с ним в Плевну 14 сентября, о количестве запаса хлеба и фуража, заготовляемого ими и реквизируемого из семи сел, указанных им; в своем донесении подробно и обстоятельно сообщил о количестве вновоустроенных батарей, с подробным обозначением их местоположения и названий. Известил штаб об устройстве к батареям сообщающих их между собою глубоко-копанных дорог для маскирования движения по направлению к оным и без опасения подвоза материала от обстреливания, о результатах бомбардирования с наших позиций, 21 сентября об ожидании из Константинополя вспомогательного отряда и зимнего одеяния; затем, Ф., оставаясь в Плевне, 27 октября вновь уведомил меня письменно о положении плевненской армии, о количестве уже уменьшившегося гарнизона, о нуждах, претерпеваемых им, потерях от перестрелок, о порционах, о дезертирах, о распоряжениях Осман-паши относительно жителей, о переменах в расположении лагеря турецких войск с подробным обозначением магал, о количестве годных к употреблению полевых и осадных орудий, о расположении пороховых складов, о числе батарей с указанием сильных и слабых позиций, наиболее удобных для бомбардирования; и, пробравшись с риском через усиленные турецкие форпосты, 30 октября, последний раз был отправлен 2 ноября в Плевну и оттуда известил штаб 14 ноября о том, что Осман-паша решился прорваться на Софийскую дорогу.