Чтение онлайн

– А у нас новость – хорошая на этот раз. Галина вернулась!

– Слава Богу. Как она?

– Нормально. Молится. Скажите, а батюшку отпустили? – тихо задала монахиня вопрос, который, видно, больше всего интересовал сестер.

– Да. Следствию нечего ему инкриминировать. Ну, всего доброго.

Первая палатка, где продавались дорогие образы, не заинтересовала следователя. В ней иконы были современные, писанные. Письмо и резьба по левкасу, специальному грунту, которым покрываются иконные доски, дороги. Это настоящие произведения искусства. Мастерская, предлагающая свои работы, выглядела солидной. За прилавком сидел профессиональный художник, который во всех тонкостях, вдохновенно объяснял, как готовится древесина под киоты, которые тут же продавались. Цены на продукцию варьировались от пяти до трехсот тысяч. Второй ларек, маленький и неопрятный, будто заваленный вещами с блошиного рынка, заставил следователя присмотреться к нему попристальнее. Название над стендом оповещало о принадлежности его подмосковному храму. Торговала старыми, сумрачными ликами женщина без возраста, неопрятная, суетливо прячущая глаза. Сергей Георгиевич спросил о некоторых иконах, покрутил в руках облезлую полочку. Продавщица настороженно зыркала на покупателя. На вопрос, откуда раритеты, стала невнятно ссылаться на настоятеля, которого называла то отцом Геннадием, то Георгием. Быстров вынул удостоверение, представился по форме и потребовал у перепуганной, зардевшейся тетки отчета. Выяснилось, что никаких документов от храма у нее нет и торгует она исключительно по собственному почину, делясь с организаторами выставки выручкой. «Доски» берет на развале в Измайлове, известном всей Москве «вернисаже», где кучкуются художники и кустари, специализирующиеся на народно-прикладном искусстве. В памяти Быстрова вдруг всплыли слова – Палех, Жостово, Хохлома…

– Я, товарищ майор, никаких преступлений не совершаю. Там купила, а здесь с небольшой наценкой продала. Еле концы с концами сводим с сыном. Он только из армии вернулся, с переломанными ногами. Ни профессии, ни… – женщина махнула рукой, рухнула на стул и, уткнувшись в ладони, разрыдалась.

– Я ни в чем вас не обвиняю, успокойтесь, пожалуйста. Ваша торговля – не мой профессиональный интерес, поверьте.

Быстров достал фотографию Татьяны Красновой.

– Вы знали эту женщину?

Тетка поднялась со стула, утирая нос, внимательно посмотрела на карточку.

– А-а, это продавщица из какого-то монастыря. Да, я помню ее, встречала. Так вы из-за ее смерти? Это она умерла?! – удивление женщины казалось не наигранным.

– Вы давали ей на реализацию иконы?

– Да я с ней не разговаривала ни разу в жизни! Вы что, думаете, я причас…

Быстров остановил перепуганную женщину.

– Я ничего не думаю. Я просто собираю информацию. Прошу, – он жестко посмотрел на трепещущую тетку. – Прошу вас не паниковать, а спокойно относиться к моей работе, как я отношусь к вашей.

Следователь показал продавщице фоторобот Арины.

Она долго пялилась, потом в задумчивости пожала плечами:

– Вот вроде где-то я видела такую, а где, когда? Нет, не знаю.

«Не врет», – вынес вердикт Быстров.

– Мне нужны все ваши данные, я же оставлю вам свою визитку. Вдруг что вспомните или узнаете о торговле старинными иконами на выставке.

– Я ничего ни про кого не знаю. Я сама тут… и не доверяю никому, и не знаю. – Тетка забормотала что-то совсем невразумительное, и следователь отошел от нее, внутренне посетовав, что так редко попадаются свидетели типа Ангелины и так часто типа вот этой Тамары по фамилии Зубр. Третий стенд, где продавались, по сведениям монахини, старинные иконы, был наглухо замотан грубыми полотнищами. Табличка извещала, что здесь торгует «Скит Эн-го монастыря». В ларьке напротив молоденькая красотка с умопомрачительным бюстом, наводящая порядок на витрине с ювелирными украшениями, с удовольствием начала кокетничать с Быстровым:

– Да что-то этих голубков не видно давно. Я прям соскучилась, – и деваха засмеялась, откинув голову и сверкая зубами-жемчугами.

Вернуть ломаку в деловое русло помогло удостоверение следователя, продемонстрированное Быстровым с подчеркнутой холодностью.

– Ну, торгуют здесь два, типа, монаха. И что?

– А вот эта женщина у них появляется?

– Да. Эту стерву я видела пару раз, – красотка скисла, взглянув на фоторобот.

– А она сотрудничает с ними, поставляет иконы?

– Да это они с ней сотрудничают. Она так орала один раз на несчастных попиков, что мне их даже жалко стало.

– А давно этот стенд не работает?

– Да, пожалуй, с неделю. Странно даже.

– Вас как звать-величать? – помягчел Быстров, которому необходима была поддержка этой ценной свидетельницы.

– Натали.

– А полнее?

– Ну, Наталья Юрьевна Крапивина.

– Наталья Юрьевна, нам бы поподробнее об этих деятелях побеседовать.

Натали брезгливо пожала плечиком:

– Что о них беседовать? Спекулируют, надев рясы, старыми иконами и другим ветхим хламом. А эта фурия, ну, которую вы мне показали, за те полгода, что мы торгуем, приходила несколько раз – «строила» их, копалась в ларьке. Ну, вроде порядок наводила. Больше я о ней ничего не знаю. – Девица метнулась от Быстрова, завидев перспективных покупателей: хорошо одетую пожилую пару, разглядывающую золотые образки на цепочках. Слепя супругов всеми тридцатью двумя жемчужинами, заворковала-засыпала специальными словами – карат-вес-грани. Мужчина с улыбкой, понимающе кивал Натали, жмурясь на выпирающий из-под топа бюст продавщицы. Его спутница, поджав губы, скептически наблюдала за происходящим. Когда улыбка мужчины приблизилась по широте и обворожительности к улыбке Натали, женщина, дернув супруга за рукав, поволокла недоуменно сопротивляющегося перестарка от витрины.

Взяв координаты Крапивиной, досадующей на упущенных покупателей, и заручившись ее твердым обещанием позвонить ему, когда кто-либо появится в скитской палатке, Быстров вновь направился к организаторам.

– Мне нужны документы ВСЕХ организаций, торгующих на территории выставки. Прежде всего – «Скита Эн-ского монастыря».

Мужеподобная Элла недовольно скривилась:

– А нельзя ли это отложить до вечера? Видите, меня участники рвут на части.

Перед комнаткой администрации и впрямь толпился народ. Но следователю было не до вежливости и такта.

– Совершено убийство. И потому я вправе просто арестовать все ваши бумаги. А выставку закрыть. Такой вариант вас больше устраивает?

Элла заперла перед зароптавшими просителями дверь и начала выгружать кипы бумаг из стола.

Внутренне ужаснувшись объему предстоящей работы, Быстров категорично скомандовал:

– Мне нужен отдельный стол, желательно в тихом помещении, и кофе, если не сложно.

Вплывший на зов помощницы Николай Николаевич задумчиво проводил Быстрова в маленькую комнатушку, заставленную торговым оборудованием.

Сергей Георгиевич решил пристрастно допросить предпринимателя.

– Что вы можете сказать об арендаторах стенда «Скит Эн-ского монастыря»?

– Ничего плохого. Работаем с ними не первый год. Платят вовремя. – Непрошибаемый директор выставки флегматично перебирал маленькие четки-колечко, посверкивающие на его упитанном указательном пальце.

– Имена, адреса, телефоны, печати – все это в документах есть?

– Конечно. Мы требуем копии учредительных документов раз в год. Чаще это просто невозможно. Вместо торговли в бумажках закопаемся.

– А ваши личные впечатления о монахах этого скита?

Николай Николаевич рассмеялся:

– Ряса-борода-скуфья. Да они все для меня на одно лицо! Лично с клиентами общается Элла. Я занимаюсь стратегией, поймите – реклама, отношения с администрацией ВВЦ, оборудование.

Скупой, поморщившись, ослабил узел галстука, откинувшись на стуле:

– Я в это болото попал случайно. Думал – перекантуюсь, вновь встану на ноги. Учился в Америке, отработал там два года и приехал на родину бизнес по производству и продаже торгового оборудования поднимать. Вот поднял. – Он развел короткими руками.