Тайна Сорни-най
Шрифт:
От сытости, от пляшущего огня, от светлой теплой ночи хотелось прыгать, ликовать, как ликует огонь в свете летней ночи.
Черные глаза дяди Сергея сияли весельем, когда он обратился ко мне и к Кириллу:
— Кто герой в еде?
— Лентяй! — закричал я.
— Кто герой в труде?
— Герой! — закричал Кирилл.
Во всех шалашах ярко горел огонь праздника начала рыбацкой путины. Но особенно весело он горел в большом берестяном шалаше рыбаков, приплывших за большой рыбой с верховьев Сосьвы.
Еще с утра нас звали туда в гости. И мы пошли. Радостным визгом нас встретила лайка. Навстречу нам вышел коренастый, чуть сутулый рыбак.
На нем красовались не болотные сапоги, а мягкие нюки-вай из замши с орнаментом из красной охры, штаны из налимьей кожи, длинная мансийская рубаха, подпоясанная шерстяным поясом.
— Пася олэн! Здравствуй! — весело поздоровался дядя Сергей. — Принимаешь гостей?
— Пася! Пася! — отвечал радушно хозяин большого саскола — берестяного дома. — Гостям, однако, всегда мы рады. Гость в доме — радость, в шалаше — вдвойне.
Пока они обмениваются традиционными мансийскими любезностями, я осматриваю берестяной дом. Он весь сделан действительно из бересты. Я видел, как это делается. Лоскутки бересты варят с рыбьими костями. Потом сшивают оленьими жилами в большие полосы. Этому материалу не страшен ни снег, ни дождь. Капли воды не пройдет сквозь берестяное полотнище.
Уложишь берестяные ковры на пятиметровые шесты, скрепленные наверху наподобие треноги, — вот и получится берестяной дом, чум островерхий. Свет попадает только сверху, там, где связаны шесты.
Там и отверстие для дыма. А огонь горит посреди берестяного дома. На большом железном листе играет огонь. Над огнем — прокопченный котел и большой медный чайник. Они висят на черной перекладине. А на светлой перекладине высоко висят мягкие на ощупь белоснежные шкуры гагар: ими отделывают одежду. Внутри дома лежат оленьи шкуры, малицы, пушистые меховые женские сахи, расшитые ярким орнаментом. На них сидят люди. И нас просят сесть. И мы садимся за низенький, с маленькими ножками, стол. На столе дымится рыба. Но нам уже не хочется есть. Мы пьем чай, черный, как деготь, кирпичный чай. Потом начинается веселье. Дядя Сергей берет в руки санквалтап. Когда этот инструмент, пятиструнный волшебник, по форме напоминающий лодку, заговорит, кажется, ты плывешь по большой реке за большой рыбой. И вслед за звуками плывут слова:
Ай-я! Ай-я! Ай-я-я-я! Эй ты, Витхон, водяной царь, Бороду травяную почеши, Рыб на речной простор выгони. Пусть послушают они наши песни. Пусть осчастливят наши невода. Я призываю всякую рыбу. Осетра беру своим вожаком, Он любит плавать лишь по чистым струям. Я зову в глашатаи серебристую нельму. Пусть она будет нашим глашатаем, Пусть призовет других рыб: И муксуна, и сырка, И сосьвинскую селедку — Наше живое золото. Да будет плескаться. Золотая рыбка в наших неводах. А вы, большие рыбы, На этот раз можете не заплывать в невод. Будьте вожаками! И мы скажем: Пумасипа! Много раз спасибо. Ай-я! Ай-я! Ай-я-я-я!Потом мы идем в свой шалаш. Долго в гостях засиживаться не надо. Знаем песню дяди Сергея:
В гости без злости И сытым иди. Уважай хозяина, Долго не сиди. У гостеприимного огня Погрейся три дня. Помни: В первый день Ты золото. Во второй — Серебро. На третий день Ты медь. На четвертый — Твоему имени За порогом греметь…Мы идем домой, довольные хозяевами и собой. Завтра рано вставать. Рыба не плывет к сетям, рыба попадается тому, кто обычаи предков бережет…
А главный обычай — работать до седьмого пота. Так началась сельдяная путина. Наше тяжелое, но веселое трудовое лето.
Хорошо у чувала: огонь в нем не прячется.
— А у нашего учителя печь каменная.
— Не каменная, а кирпичная. Кирпич люди сами сделали, а камень на берегу валяется. Дикий он, как и деревья.
— Какая же печь лучше?
— Это кому как: русским, наверное, белая печь, она не дымит, как чувал. А нам, манси, наверное, без чувала было бы плохо.
— Почему?
— Огонь спрячет свой танец. Глаза радость потеряют. И загадки, может, не захочется загадывать. Без огня стояла бы ночь.
В углу дремучего леса стоит чаша со строганиной из нельмы, со строганиной из осетра.
— А это дрова для чувала. Вот они валяются у чувала, эти стружки. Сытым будет чувал.
На черный лук натянута острая костяная стрела.
— Костяная стрела, наверно, клюв. А какой птицы — не знаю.
Дядька в черном кувсе за ночь облазит верховья семи речек лесных, все камушки собирая.
— А, глухарь! Это в его зобу бывает много камушков. Мне папа сделал шар из зоба глухаря. Как настоящий мяч этот шар! И камушки внутри шара. Подкинешь его — и камушки внутри глухо позванивают.
А вот еще одна лесная загадка.
В глубокой яме, в глухом лесу лежит бревно. Поросло бревно черным мохом. Что это?
— Любой манси знает такую загадку. Это медведь.
— Тс-с! Нельзя называть хозяина по имени!..
И мы с Кириллом играем, загадывая друг другу загадки.
Триста шестьдесят пять рябчиков. Зимних, весенних, Летних, осенних Пестрых рябчиков. Пятьдесят две тетерки, Двенадцать гусей, А вместе — один орел, Крылатый орел, Которого стерегут Два человека, Щедрых человека. Светлых человека… — Солнце и луна Эти два человека. Остальное: Дни, недели, месяц, год.Мы плыли на лодке по реке. Река была извилистой. Один плес не походил на другой.
У каждого плеса, острова, обрыва — свое имя, своя легенда. Мы проезжаем по протоке мимо двух островов. И у них есть своя легенда.
ДВА ОСТРОВА
В этой заводи жил Виткась.
О, это волшебное и таинственное водяное существо!
Рассердится на людей или на духов, населяющих землю и воду, — начинает рыть берег. И крутой берег реки сползает в реку, валятся даже вековые деревья… Вы о нем еще много услышите. А сейчас расскажу о том, что случилось однажды.