Чтение онлайн

— Мне нужно поговорить с Вивьен, — произношу я, — все ей объяснить.

— Это невозможно объяснить, — категорично говорит Адалина.

— Я чувствую себя очень плохо.

— Не так плохо, как будет ей. — Голос Адалины на секунду становится тише, но она тут же снова его повышает: — Ты сделаешь только хуже. Я расскажу ей, что случилось.

— Я действительно думаю, что мне стоит…

— А я так не думаю.

Я хватаюсь за соломинку. Возможность поговорить с Вивьен могла бы дать мне шанс остаться здесь. Пересказ случившегося Адалиной лишит меня такой возможности. С тем же успехом можно начинать собирать вещи уже сейчас — и это именно то, чего я заслуживаю. Этот портрет не просто холст и краска, он — все, что осталось у этой женщины, символ жизни, которой больше нет.

Внезапно старинная люстра над нашими головами зажигается. Как прожектор, она освещает весь хаос, который принесла эта ночь.

Адалина поднимается и снимает портрет мужчины со стены. Она держит его бережно, прикрывая одной рукой. Весит он немало, я вижу, как ей тяжело, но знаю: предлагать помощь бессмысленно. Уставшая, она тяжело поднимается по лестнице.

— Приберись, — сухо бросает она мне, не оглядываясь. Слышно, что она задыхается. — Сделай так, чтобы не осталось и следа от случившегося.

Она не дожидается моего ответа, да мне и нечего сказать.

* * *

— Там всегда был ребенок?

Макс приносит мне кружку чего-то теплого, чтобы согреть руки. Я дрожу. Я не знала, куда еще пойти, и, как только увидела его, слова хлынули из меня потоком. Случайная встреча с Вивьен пугает меня настолько, что я не могу оставаться в Барбароссе. В то же время меня охватывает ужас при мысли о встрече с Адалиной, которая сообщит мне новость о моем увольнении, но это слишком мягко сказано — на самом деле меня выгонят прочь без сожаления.

— Если верить Сальваторе, — уточняю я, — но он был не в себе, мне кажется, он собирался сделать что-то со мной.

— Зачем ему это нужно?

— Не знаю, — кружка в моей руке трясется, и я ставлю ее на стол. — Макс, я ничего не знаю. Кроме того, что они собираются избавиться от меня. Что я буду делать тогда? Куда мне идти? Домой мне нельзя — нельзя!

Макс сидит напротив и смотрит на меня ласковыми карими глазами. Когда я явилась, он красил стену, и сейчас его футболка покрыта белыми пятнами. Даже в своем нынешнем лихорадочном состоянии я замечаю, как она контрастирует с загаром на его мускулистых руках. Он крепче, чем мужчины, которые мне нравятся — если можно так назвать Джеймса. Я ловлю себя на этой мысли с удивлением — всего месяц назад я и подумать не могла о романе в будущем.

— Почему тебя так пугает возвращение в Англию? — спрашивает он.

— Не пугает. Мне просто нужны деньги.

— Разве твоя семья не хочет увидеть тебя?

— Они уже насмотрелись, — я бессовестно вру, и, судя по выражению лица Макса, ему известно об этом.

Я вспоминаю волну скандальных статей, захлестнувшую британские новости, и содрогаюсь. В Барбароссе мне удалось забыть о них ненадолго — замок как будто не принадлежит настоящему миру. Там о чем угодно можно забыть. Но когда меня прогонят оттуда, мне придется встретиться с реальностью — с семьей, с друзьями, с… жизнью.

— Что происходит, Люси?

Он спрашивает так ласково, что на секунду я думаю, что могу рассказать ему все. Но в нашей дружбе мне больше всего нравится, что она дает мне возможность побыть другой. Чистой, прекрасной. Такой, как я мечтала.

— Я не могу тебе рассказать, — говорю я, уставившись на свои руки.

— Можешь. — Его взгляд серьезен. — Правда можешь.

В дверь стучат, момент, к моему облегчению, упущен. Макс не двигается с места, и я начинаю переживать, что он не станет открывать, но стук повторяется, на этот раз сильнее. Он нехотя встает:

— Лучше подойти.

Я вздыхаю с облегчением, только когда он выходит из комнаты. Ситуация тупиковая. Я хочу узнать Макса поближе, хочу видеться с ним и проводить время вместе, но каждый раз понимаю: рано или поздно я должна буду признаться, кто я на самом деле, и что тогда? Я морочу ему голову, создаю о себе ложное впечатление, и это делает меня в его глазах обманщицей. Сначала подлая измена, теперь обман.

Я слышу, как Макс говорит с кем-то. Голос принадлежит женщине, слов не разобрать, но в этом и нет необходимости — он возвращается в комнату.

— Это к тебе, Люси, — произносит он.

Вслед за ним входит женщина. Молодая привлекательная брюнетка улыбается мне.

— Люси Уиттекер? — спрашивает она.

Англичанка. Сердце замирает.

— Элисон Куни, — представляется она, — корреспондент Onlooker. Я узнала, что вы живете в замке Барбаросса, и нашла вас здесь. Хочу дать вам возможность высказаться прежде, чем это сделает кто-то еще.

Глава двадцать седьмая

Вивьен, Италия, 1984 год

Вивьен открыла глаза. Казалось, она проспала не меньше ста лет. Болела голова, ныли зубы и конечности. Понадобилось несколько минут, чтобы вернуться в свое тело и полностью осознать происшедшее. Язык опух, но ей было необходимо заговорить.

Ее волновал только один вопрос.

— Ребенок?.. — произнесла она в пустоту, наполненную солнечными лучами. Больница.

Рядом Джио. Его лицо изменилось от волнения. Это снова ты, — подумала она, все это было слишком похоже на их первую встречу.

— Ребенок… — Она закашлялась. — Пожалуйста, Джио, скажи мне, что ребенок…

— С малышом все в порядке. — Он коснулся ее лица, вытирая слезы страха и облегчения. — Вив, я думал, ты умираешь. Но ты в порядке. Ребенок тоже.

— Я упала…

Вивьен попыталась вспомнить, что с ней было, но все мысли были о том, что с ребенком все в порядке. Она выдохнула с облегчением.

Скольжение, приближающаяся лестница, удар о ступеньки — вот что она помнила. Она провела рукой к животу, ощутив успокаивающее движение, и улыбнулась. Спасибо, — подумала она.

— Ты до смерти меня напугала.

Она пыталась сфокусироваться на лице Джио. Он старался сдерживать эмоции, но ему не удавалось скрыть ярость, которая заставляла его хмуриться. Наверное, он выяснил, что произошло. Он знает.

А что же произошло? Вивьен вернулась мысленно к этому ужасному, пугающему событию. Джио знал. Он знал. Но вдруг…

— Это был несчастный случай, — сказал он, — мокрый пол. Изабелла разбита.

Изабелла…

Вивьен вцепилась пальцами в простыни. Она вдруг вспомнила лицо золовки, каким видела его в последний раз. Там, на ступеньках, за секунду до поглотившей все тьмы. Призрак Изабеллы преследовал ее с тех пор, как эта женщина появилась в ее жизни. От ее мрачного присутствия делалось горько и тяжело.