Чтение онлайн

— Мне известно, — начал Олег, — что в подобных случаях следователи обычно говорят: «Здесь вопросы задаю я». Но если вы позволите, — он умолк на секунду и, когда Туйчиев согласно кивнул головой, спросил: — Как вы относитесь к предателям?

— Во все времена и у всех народов, насколько мне известно, к предательству относились однозначно, — улыбнулся Туйчиев.

— Ага! — торжествующе воскликнул Олег. — Тогда у вас не должно быть вопросов ко мне. — Он заговорил взволнованно и быстро: — Андрей предал меня, предал в тот момент, когда я вступился за него. Да! Да! Он предал меня! Я перестану себя уважать, если предательство Андрея окажется безнаказанным. — Он с вызовом посмотрел на Туйчиева. — Он должен поплатиться, этого и добивался я. Ведь за предательство Андрея под суд не отдашь, а за избиение...

— Вы правы, Олег, — спокойно реагировал на выпад Арслан, — предательство, каковым вы считаете поступок Андрея, действительно уголовно ненаказуемо. И все же, в борьбе со злом нельзя использовать еще большее зло. Борясь с проявленной Андреем трусостью, вы пошли на преступление.

— А что, — перебил Олег, — ждать, когда на него подействует общественное мнение? Нет уж! Это не наказание. Если бы все не раскрылось, он точно получил бы по заслугам. — В его голосе прозвучали нотки злорадства.

— Откуда это у вас? — удивился Арслан.

— Что? — не понял Олег.

— Такое отношение к общественному мнению. Не помню сейчас, кто из поэтов написал эти строки. — Арслан сделал паузу и с чувством произнес: — «Бывает так, что слово бьет сильнее, чем снаряд». — Он опять сделал небольшую паузу, чтобы дать Олегу возможность вдуматься в сказанное. — Как это верно!

Олег сидел ссутулившись и всем видом показывая, что не согласен с Туйчиевым. Арслан понимал: Охотников не видел в своем поступке ничего предосудительного, поскольку поведение Андрея представлялось ему бесчестным и отвратительным.

Раздумья Арслана прервал Соснин. Как только он вошел в кабинет, Туйчиев сразу понял: пришел Николай с плохими вестями. «Странно, — подумал Арслан, — ведь все, кажется, складывается хорошо. В деле Зарецкого, наконец, полная ясность. «Заочники» выявлены и задержаны. Ясна роль Носова».

— Гугенота, то есть, Носова, нет, — глухо произнес Соснин.

— То есть как — нет?

— Видно, почувствовал опасность и сбежал.

Арслан, тяжело опустившись на стул, смотрел на Николая в ожидании подробностей.

— Двое суток Носов не появлялся ни дома, ни на работе. Жена ничего не знает, но говорит, что раза два он так же пропадал на несколько дней. Объяснял срочными и важными делами, невозможностью дать о себе знать. Вот и все сведения пока.

— Коля, ты должен найти его, понимаешь? Носов сейчас гвоздь программы. Найди его, ты же, в конце концов, уголовный розыск.

— Ладно, — Николай решительно встал, — проверю-ка я одну идею. — С этими словами он вышел из кабинета.

...Поздно вечером Соснин привез к Туйчиеву Носова. Войдя в кабинет, Носов окинул взглядом Туйчиева, словно оценивая силы противника. Держался он спокойно и с легкой иронической улыбкой занял предложенное ему место напротив Туйчиева.

— Что это вы, Алексей Михайлович, надумали исчезнуть? — глядя прямо в глаза Носову, спросил Арслан.

— Какое это имеет значение? Обстоятельства сугубо личного характера...

— И все-таки? — повторил вопрос Туйчиев.

— Что ж, если вы так настаиваете... — Он помолчал. — У любовницы был, — с вызовом сказал Носов.

— Уж не Охотникова ли ее фамилия? — усмехнулся Арслан.

— Простите, не понял, — отвел взгляд Носов.

— В сообразительности вам, Алексей Михайлович, никак не откажешь, потому всё прекрасно поняли, и я жду от вас правдивых объяснений. В самом деле, стоит ли нам прибегать к очным ставкам с Карнауховым, которого вы направили с определенной целью в квартиру Зарецкого? С Охотниковой? — Арслан сделал паузу, внимательно посмотрел на Носова.

Носов спрятал лицо в ладони, и прошло не менее трех минут, прежде чем он снова взглянул на Туйчиева и спокойно сказал, что даст добровольные показания.

— Извечно страдаю я из-за желания помочь людям, — сокрушенно промолвил Носов. — Увы! И этот случай из той же серии. Когда Охотникова поделилась со мной и попросила помощи, я не мог отказать ей — матери, обеспокоенной судьбой единственного сына, которому грозила уголовная ответственность. — Он вздохнул и продолжил: — Короче говоря, я обещал помочь. По возможности... Не могу, понимаете, видеть слезы матери.

— Как дорого вы оценили ее слезы?

— Ну зачем вы так, у меня были расходы...

— Вы не ответили на вопрос.

— О, всего одна тысяча. Даром никто ничего не хочет делать, поэтому пришлось...

— Продолжайте по существу.

— Собственно, я все сказал. Остальное, как говорится, было делом техники, хотя исполнители проявили излишнюю инициативу и, кроме записей, еще магнитофон забрали.

— Только записи и магнитофон?

— Конечно, — в голосе Носова сквозило удивление.

— А рубль Константина?

Носов клялся, что даже не знал о существовании этой монеты.

— Скажите, Носов, — внезапно спросил Арслан, — зная о богатейшей коллекции профессора, обладателем которой, уверен, вы не отказались бы стать, почему не расширили задания своим исполнителям? Прихватили бы, так сказать, заодно. Как говорится, семь бед — один ответ. Вы не находите это логичным? — Туйчиев внимательно следил за выражением лица Носова.

— Простите, у нас, видимо, разная логика, — усмехнулся Носов. — Одно дело магнитофонная запись, другое — коллекция.

После того как Петрунин и Барабанов дали противоречивые показания по вопросу о том, кто из них остался с профессором наедине в тот вечер, Туйчиев надеялся, что Мезенцев внесет ясность в этот эпизод. Вместе с тем он был уверен, что данный факт вряд ли теперь может иметь значение, поскольку главным все же оставался вопрос о причастности к краже не кого-либо из нумизматов, а Носова и К°. Тем не менее следовало идти по всем версиям, в том числе и по очень туманным.

Туйчиев даже не мог предположить, какой крутой поворот сделает следствие после допроса Мезенцева.

— Знали ли вы, Игорь Павлович, о наличии у Зарецкого рубля Константина? — сразу спросил он Мезенцева.

— Разумеется, — ответил Мезенцев.

— Когда вы об этом узнали?

— Сейчас скажу точно... — Мезенцев задумался и после небольшой паузы сказал: — Это было в воскресенье, восьмого числа, когда мы собрались у профессора. Мы — это Петрунин, Барабанов и я. Собственно, инициатива исходила от Андрея. — Печально-скорбный Мезенцев вдруг оживился. — Я сейчас подумал, что несмотря на наше долголетнее знакомство, он раньше никогда об этой монете не говорил.