Чтение онлайн

... — Товарищ капитан, проснитесь! — связистка изо всех сил дергала его за рукав гимнастерки. — Вас спрашивают.

Но все было бесполезно: он спал тяжелым сном. Организм мстил за три последние бессонные ночи перед выходом на Эльбу, за неимоверный труд, когда пришлось два километра всему расчету тащить на веревках противотанковую пушку.

— Он есть устал, — сочувственно покачал головой высокий, ладно скроенный лейтенант американской армии.

— Да разве так будят, — пристыдил девушку усатый сержант, который чистил в углу землянки автомат. — Чего раскудахталась на всю передовую. Фрицев накличешь. — Он не спеша подошел к лежаку, нагнулся к капитану и еле слышно шепнул в ухо: — Танки!

Капитан вскочил в ту же секунду и, протирая глаза, спросил:

— Где, на фланге?

В ответ раздался дружный смех. Больше всех заливался гость, долго не мог успокоиться.

— Экскьюз ми, я Блэйк. Джимми Блэйк. Вы есть Зарецкий?

— Да, я Зарецкий. Чем могу служить? — Чистый английский выговор капитана в очередной раз привел Блэйка в восторг.

— Ол райт. Вы, случайно, не родственник графа Василия, известного русского нумизмата?

— Я его сын.

Блэйка охватил очередной приступ восторга.

— Мой отец купил у вашего доллар — нет, рубль императора Константина.

— Вот как! — на лице капитана мелькнула тень, но он овладел собой. Улыбнулся гостю. — Рад знакомству. Александр. Шапоренко, ну-ка быстро сообрази, не видишь, что ли, союзник пришел!

Усатый сержант священнодействовал у рюкзака. Через две минуты на столе стояли две кружки, банка американской тушенки и нарезанный большими ломтями хлеб, сбоку лежала разрезанная пополам луковица.

— Прошу, — капитан жестом пригласил гостя к столу. — Шапоренко! Где вода?

— Кончилась, — невинно объяснил сержант и пожал плечами.

Капитан показал ему кулак.

— Ноу вода, без вода, — расхрабрился гость.

— За союзников, за нашу дружбу, за победу, — поднял кружку капитан.

— За победу. Гитлер капут. — Блэйк выпил залпом и стоял с широко открытым ртом до тех пор, пока Шапоренко не сжалился и не плеснул ему из фляги воды в кружку. Джимми быстро выпил, проглотил протянутую ему луковицу и еще с минуту не закрывал рот, а потом громкий хохот огласил землянку, и опять громче всех смеялся американец.

— Вы кто по специальности? — спросил капитан.

— У меня нет специальности. Я закончил колледж и пошел к отцу. У него галетная фабрика. Отец умер, и его дело перешло ко мне. Меня интересует, как на сегодняшний день вы оцениваете рубль Константина?

— Трудно сказать, исторические ценности не имеют ценности материальной.

— И все-таки?

Капитан пожал плечами. Блэйк поскучнел, потом спросил:

— А кто вы по профессии?

— Историк.

— Оу, историк. Как говорят, главный урок истории состоит в том, что из нее никто никаких уроков не извлекает.

— Из этой войны человечество обязано извлечь урок, если оно собирается выжить.

Андрей долго не мог понять, что его угнетает. Он вновь и вновь перебирал в памяти события последних дней. Все заслоняла смерть деда. Сначала ему казалось, что жизнь должна остановиться, что больше ничего не должно и не может быть. Но жизнь шла своим чередом, и бытовые заботы, буквально обрушившиеся на него, поначалу оглушили, но постепенно он втянулся в новые для него обязанности. Радостно волновала предстоящая свадьба. Именно в этот момент его охватило чувство чего-то невыясненного и неисполненного. Оно жило в нем подсознательно, то затихая, то вспыхивая с новой силой.

Андрей сидел за письменным столом, обложившись по привычке книгами, и тщетно пытался начать писать доклад, с которым он должен был выступить на заседании студенческого научного кружка. Каждый раз, когда ему казалось, что он наконец уловил нужную мысль, она с необыкновенной легкостью улетучивалась, и он даже не мог вспомнить, что пришло ему в голову. Зато с особой остротой опять вспыхивало гнетущее чувство.

«Пожалуй, недолго и шизофреником стать, — в сердцах отбрасывая так и не понадобившуюся ему ручку, подумал Андрей. — Нет, сегодня ничего не выйдет. Пойду проветрюсь».

Он сложил книги в стопку на краю стола, с сожалением посмотрел на неисписанные листы бумаги и спрятал их в ящик. Когда он стал закрывать его, то обнаружил, что ящик полностью не задвигается. Андрей снова выдвинул ящик и понял, что закрываться ему мешает какой-то листок, сложенный вчетверо. Он узнал его, и сразу стало ясно, что тяготило его все время.

Андрей аккуратно расправил смятый листок и развернул его. Это было полученное им несколько дней назад, уже после смерти деда, письмо, адресованное Александру Васильевичу. Неизвестный Андрей Тихомиров обращался к профессору.

Конечно же, именно из-за этого письма его не покидало беспокойство. Не случайно, наверное, в письме упоминается какая-то история, происшедшая с рублевиком. Следователь должен знать все, решил он. Сейчас же надо отнести ему письмо и рукопись деда. Все, все, что касается рубля Константина, следует сообщить Туйчиеву. Теперь он видел в этом свой долг, долг перед памятью покойного деда, для которого монета значила так много. Но тут же Андрей поймал себя на мысли: сейчас в письме он увидел просто призрачную возможность обелить Нину, снять с нее известное лишь ему подозрение, тяжкий груз которого он нес, не решаясь рассказать о нем никому. Он прекрасно понимал, что между содержанием письма и пропажей рубля Константина никакой логической связи не прослеживалось, а вдруг... Именно это гипотетическое «вдруг» огоньком надежды тлело в его душе, и мысль о том, что монета каким-то образом могла оказаться у некоего Тихомирова, начинала казаться не столь уж иллюзорной.

Арслан внимательно выслушал сбивчивый рассказ Андрея и лишь потом познакомился с содержанием письма.

Арслан вторично прочел письмо и лишь после этого обратился к Андрею.

— Когда, вы говорите, получили письмо?

— После смерти дедушки, двадцать четвертого. В этот день у нас собрались, чтобы отметить девять дней со дня смерти дедушки, — пояснил Андрей.

— Вы показывали кому-нибудь письмо?

— Да, показывал. Понимаете, мне почему-то показалось, что раз в письме идет речь о рубле Константина, то, возможно... — Андрей сделал паузу: — В общем, это как-нибудь относится...