Чтение онлайн

История пятого вселенского собора, как нельзя ярче, изображает нам деятельность Юстиниана в церкви.

Однажды Юстиниан издал указ, в котором произносилась анафема на лицо и сочинения покойного Феодора Мопсуетского, на некоторые сочинения Феодорита и письмо Ивы*. Император хотел придать этому указу общецерковное значение. С этой целью он потребовал, чтобы под ним подписались все представители церковной власти - патриархи и епископы.

* Мотивом этого указа было желание примирить церковь с монофизитами (которым покровительствовала очень любимая Юстинианом его супруга Феодора). Монофизиты упрекали, что церковь не осудила (на Халкидонском соборе) этих трех лиц, писавших в духе Нестория (конечно, это было ничто иное, как повод опорочить Халкидонский собор, осудивший их самих (монофизитов).

Сначала все отказывались. Первое лицо, от которого император потребовал подписи, был патриарх Константинопольский Мина. Последний находил, что осуждение трех глав грозит опасностью авторитету предыдущего (Халкидонского) собора, ибо собор этот не осудил Феодора, хотя и знал о нем. Однако, по настоянию царя, Мина подписал, но с оговоркой, что возьмет подпись обратно, если папа римский не согласится с указом. Тоже патр. Зоил Александрийский отказывался, но после понуждений со стороны Юстиниана подписал. Патр. Ефрем Антиохийский объявил себя врагом указа, но опасность. лишиться своей кафедры побудила его согласиться. Патр. Иерусалимский Петр объявил перед Иерусалимскими монахами, что, кто подпишет указ, тот враг Халкидонского собора. Но, наконец, и он согласился исполнить волю императора. Остальные епископы Востока так или иначе последовали за патриархами. Однако Запад во главе с папой решительно отказался присоединиться к пожеланию Юстиниана. Но вот что произошло с папой Вигилием. Юстиниан, чувствуя, что его желание анафемствовать трех глав не вызывает сочувствия во церкви, вызвал папу Вигилия к себе в Константинополь. Здесь сначала папа повел себя совершенно независимо и отлучил патр. Мину от церковного общения на четыре месяца за его подпись под указом императора. Однако проходит время, и папа Вигилий тоже оказался не в состоянии противостоять духу, царившему при дворе Юстиниана, и согласился на осуждение.

Болотов говорит: “Юстиниан умел, как немногие, производить давление на епископов, и никогда еще римские папы не стояли в такой зависимости от Константинопольского двора, как в его время”.

Возмущение папой Вигилием на Западе было огромно: считали отступником от веры, и даже среди сопровождавшей его свиты нашлись некоторые, обличавшие своего начальника. Однако согласие Вигилия не было, очевидно, искренним. Когда через шесть лет после его приезда в Константинополь (он все еще продолжал здесь жить) открылся собор - пятый вселенский собор 553 г.
– то он под разными предлогами отказался явиться в собрание. И собор состоялся без его участия, а также и без участия западных епископов. Только много времени спустя уже из Рима папа Вигилий прислал письмо патр. Константинопольскому, где высказывался за присоединение к собору. Вообще же только через 50 лет все на западе присоединились к собору.

Что, собственно, отвращало всех от осуждения трех глав?

Мы имеем драгоценное свидетельство представителей африканской церкви, которая, в особенности, восстала против указа Юстиниана: еп. Понтиака, ответившего от лица африканской церкви Юстиниану, Ферранда, написавшего послание в Рим по просьбе папы Вигилия (оно сделалось руководящим для римской церкви) и еп. Факунда в его сочинении: “В защиту трех глав”.

Понтиак писал: из вашего последнего указа мы узнали, и это нас сильно смутило, что мы должны осудить Феодора, сочинения Феодорита и письмо Ивы. Сочинения их нам мало известны. Если они дойдут до нас и мы прочтем, а равно и другие сочинения, противные правой вере, то мы осудим их, но не самих авторов, уже умерших. Они подлежали бы справедливому осуждению, если бы были живы доселе и отказались бы осудить свои погрешности. Но к чему нам вести войну с умершими? Они перед лицом Судии истинного, выше которого нет другого судии. Оставь, государь, мир церквам.

Феранд говорил: (I) на предыдущем Халкидонском соборе не высказано было осуждение этим трем лицам, хотя собор имел о них суждение. Высказывать осуждение теперь - колебать авторитет Халкидонского собора. (2) Умерших осуждать не должно. Что пользы вести борьбу уже с умершими или производить из-за них смуты в церкви. (3) Император своим указом производит насилие над совестью членов церкви; никто не может навязывать своего мнения другим, иначе мыслящим.

Святые, которых сам Господь через Духа мудрости призвал к научению верующих, никогда не требовали подписи под своими книгами. Благочестивый исследователь не спешит, чтобы его мысли тотчас были приняты верующими, напротив, он готов сам согласиться с теми, кто лучше мыслит по данному вопросу”.

Еп. Факунд: “Феодор умер в мире с церковью. О нем не произнес осуждения собор Халкидонский, Хотя на нем читалось послание Ивы, осыпавшего похвалами Феодора. Хотят осудить Феодора, как еретика, за его заблуждения. Но еретик не тот, кто заблуждается, а тот, кто, будучи уличен в неправославии, однако же остается упорным. святые Отцы, прежде чем осудить кого-либо, сначала увещевали его и давали ему время одуматься. как же осуждать Феодора еретика, когда он умер. Собор Халкидонский решил: “никто да не судит отсутствующего”, а вы хотите судить не только отсутствующего, но даже умершего. Разве Феодор, если бы был жив (а ведь он умер до Третьего собора, где был осужден Несторий - за те мысли, корни которых вы теперь находите у Феодора), не мог бы исправиться в своих заблуждениях и считаться оправданным”.

Мысли, высказанные этими тремя африканцами, производят потрясающее впечатление своей правдой. Разве они Хотя сколько-нибудь оправдывают заблуждения или восстают против осуждения тех, кто не желает каяться. Они взывают к любви к братьям. Во имя любви они восстают против чудовищного дела: осуждать тех, кто не в состоянии покаяться, потому что умерли.

Что же Юстиниан? Он продолжает, как верно сказал Ферранд, насиловать совесть своих собратий - членов церкви, упорно отстаивая свое желание. Желание же его во что бы то ни стало добиться, чтобы и все в церкви, как и он, осуждали и анафемствовали умерших.

Он снова издает указ (551 г.), в котором сначала богословствует о святой Троице, потом анафемствует различных еретиков современной и древней церкви. Он всячески старается доказать, что церковь будто бы всегда анафемствовала еретиков после смерти, если не успела отлучить их при жизни. Он ссылается на Никейский собор, который безымянно анафемствовал тех, кто следует нечестивому учению Ария (при чем здесь умершие?), он припоминает, что св. Августин однажды писал, что “если бы открылось, что Цецилиан мыслил что-нибудь вопреки церкви, то он подверг бы его анафеме и после смерти”. Если бы!
– приводить в виде положительного аргумента, христианское ли это дело. Не лучше ли было бы в тиши помолиться за Августина, за неосторожное выражение. Наконец, последнее рассуждение Юстиниана в защиту своей мысли самое показательное для определения его духовного состояния: “Иоанн Златоуст оправдан после смерти. Значит, можно и осуждать после смерти”. Заметим, что Иоанн Златоуст не оправдан после смерти, он, как невинный, не нуждался в оправдании, а признано только неправильным его осуждение на разбойничьем соборе (вернее было бы сказать, не Златоуст оправдан, а собор, на котором он осужден, признан разбойничьим). Кроме того, оправдание после смерти есть дело .любви, которое всегда допустимо, осуждение же есть дело не любви, а поношения, которое недопустимо к покойным. Далее, возражая тем, кто утверждал, что не следует вместе с сочинениями анафемствовать и лицо сочинителя, Юстиниан говорит: кто мыслит так, тот не знает священного писания, в котором говорится, что равно ненавистны Богу и нечестивец и нечестие его (книга Премудрости Соломона) . Заносчивость тона обличает Юстиниана но кроме того, неужели достойно Христианина цитировать Ветхий Завет, чтобы оправдать немилосердие к брату. Ведь там сказано также: “око за око, зуб за зуб”.

Быть может, читателю кажется странным, что мы так подробно разбираем Юстинианово желание анафемствовать покойного. Да, это было бы излишне, если бы вопрос этот остался спорным в церкви. Но состоялся по воле Юстиниана собор, наименованный пятым вселенским собором. Собор руководствовался программой, начертанной в указе Юстиниана, где обозначалось, с каких именно сторон должно рассмотреть спорный вопрос о трех главах.

Обсудив дело, собор исполнил желание Юстиниана: анафемствовать умершего Феодора. Таким образом, своим (вселенским) авторитетом он одобрил анафемствование покойников.

Сейчас мы увидим, согласно ли это было с преданием апостольским. Где искать правды? Конечно, у великих учителей церкви.

Богослову-царю вовсе не следовало обращаться к древним временам Соломоновой премудрости и не ссылаться на блаж. Августина с его сомнительным: если бы, а надлежало поучиться у тех, кто по этому вопросу высказался с необычайной ясностью, - именно у св. Иоанна Златоуста и у цитируемого им в “Слове о том, что не должно проклинать* ни живых, ни мертвых” - св. Игнатия Богоносца.

Вот что сказано в этом “Слове”: “св. отцы соборов отлучали и отвергали ереси, но никого из еретиков не подвергали проклятию**. И ап. Павел только по нужде в двух только местах употребил это слово, впрочем не отнеся его к известному лицу” (Кор. 16, 22 Гал. 1, 9) . И далее Златоуст говорит: “почему же ты, когда никто из получивших власть (т. е. отцов собора и апостолов) не делал этого или не смел произнести такого приговора, ты осмеливаешься делать это, поступая вопреки (цели) смерти Господней, и предупреждаешь суд царя”.
– Далее св. Иоанн Златоуст для подтверждения цитирует св. Игнатия Богоносца: “Предающие человека церковной анафеме подвергают себя совершенной погибели, присваивая себе достоинство Сына Божия. Ибо анафема совершенно отлучает от Христа”.