Чтение онлайн

Азеф отвечал: надо обязательно ввести этих людей в правительство, станет только лучше.

– Он считает, что это просто необходимо для умеренного развития страны, – передавал Герасимов слова своего агента.

Не обошел Азеф стороной и вопрос об аграрной реформе. Он высказался твердо: сельскую общину в том виде, в каком она существует, надо уничтожить, а вместо нее создать частнособственническое крестьянство. Только так, считал он, можно предупредить грозящую стране аграрную революцию.

– А ваш Азеф умеренный кадет, – констатировал Столыпин. – Слушаю вас и удивляюсь, как такой человек, как он, придерживающийся подобных взглядов, может входить в состав центра социал-революционеров, ведь он занимает совершенно иную позицию, чем его партия.

Однажды Столыпин сказал Герасимову, что хотел бы лично побеседовать с Азефом, чтобы получить ответы на вопросы, которые его интересуют.

– Я думаю, что он сможет их прояснить.

Но встреча не состоялась. Видимо, Герасимов не хотел сводить их, и на это у него была своя причина. Если бы он их познакомил, надобность в нем отпала бы – они могли контактировать в дальнейшем и без него. Что ж, профессионал все ходы просчитывал намного вперед.

Сам Столыпин был высокого мнения об агенте.

– Смотрите, Александр Васильевич, во что бы то ни стало сохраните его!

– Разумеется, Петр Аркадьевич, второго такого сотрудника найти мы не сможем. Он талантлив в нашем деле и, как видите, не только в нем, умен он и в политике.

– Потому вас и предупреждаю: ради Азефа можно пожертвовать менее крупными фигурами, если придется выбирать между ними.

Герасимов соглашался:

– Да, такой агент, как Азеф, стоит всех других, если не больше!

Конечно, Столыпин знал историю Азефа. Знал, что он прежде работал на Рачковского, но был им недоволен, потому что в угоду политическим амбициям Рачковский совсем о нем позабыл и не относился к нему с должным вниманием, бросив на произвол судьбы; знал, что Герасимов прибрал Азефа к рукам и относился к нему с большим вниманием и уважением. Он так и сказал Азефу: «Что было до Рачковского, меня больше не интересует». Но, думается, говорил он неправду. Копаясь в архиве, Герасимов проверял все следы, чтобы убедиться, не ведет ли тот двойную игру. Сопоставляя факты и сообщения агента, сверяя их с донесениями других сотрудников, Герасимов пришел к выводу, что все сообщения Азефа точны и объективны. Азеф играл честно. Его осведомленность о внутрипартийной жизни была совершенно исключительной.

Сам Азеф не скрывал, что с Герасимовым ему работать лучше, чем прежде с Рачковским.

– Ведь раньше было совершенно другое, – замечал он. – Прежние руководители нередко ставили меня под удар, не думая о последствиях. То были господа с куриными мозгами. Теперь вы понимаете, – говорил он Герасимову, – что от прежних господ у меня случались утайки, а от вас нет. Они меня не щадили, и иногда мне приходилось прилагать максимум усилий, чтобы выкрутиться из сложного положения. Они не считались с моими предупреждениями работать осторожно, ведь слухи о моем предательстве уже начали ходить среди революционеров…

Они хорошо понимали друг друга: каждый в своем лагере находился как бы на особом острове среди недоброжелателей, и, чтобы выжить, им приходилось действовать хитро и осторожно. В тайной игре полицейских и революционеров они стали союзниками, и этот союз помогал им выжить.

Они были открыты друг другу и честны, насколько возможно. Конечно, нередко Азеф и хитрил, пропуская иную информацию, но на то у него были свои соображения. Любой промах стоил бы ему жизни, в то время как полковнику жандармов наказанием могли быть лишь отставка или отстранение от должности.

Азеф просил Герасимова передать его просьбу Столыпину. Он излагал ее по-житейски просто:

– Прежнее руководство обещало мне в случае провала пенсию и устройство на одном из глухих заводов Урала, чтобы я смог сносно существовать…

– Вы не должны особенно полагаться на них, так как Департамент полиции не имеет привычки выполнять свои обязательства, – откровенно ответил Герасимов.

Наверняка свои слова он Столыпину не повторял, но то, что говорил Азеф, передавал в точности.

– Тогда ответьте мне честно, – наступал Азеф. – Вы бы сдержали свое слово по отношению ко мне?

– Я всегда его держу. Что касается вашей персоны, то сделаю все возможное, чтобы ваш труд по моему ведомству был высоко оплачен.

– Спасибо за откровенность.

– Дам вам ценный совет. Начните копить деньги на черный день. Я вам повышу в ближайшее время жалованье до тысячи рублей в месяц. Такой суммы, заверяю вас, не получает у нас ни один агент.

– Если вы так любезны, – заметил Азеф, – то я прошу вас хранить мое завещание и, если со мной что-то случится, передать эти деньги моей жене.

– Разумное решение, – ответил Герасимов. – Еще разумнее было бы не тратить вам своего жалованья. Откладывайте его, а живите на деньги, которые вам дает партия.

Так же, как и денежные дела, они обговаривали все правила своей игры.

Каждая из сторон брала на себя определенные обязательства.

Герасимов говорил, что ему не нужна мелкая информация.

– О мелочах вы можете мне ничего не сообщать, – предупреждал он. – Я получаю это из других источников. Мне нужна от вас информация исключительно о людях и событиях главного значения – все то, что делается в Центральном комитете партии, в ее Совете, на съездах и конференциях, а равным образом в центре тех фракций Думы, которые близки социал-революционерам. Но учтите: ни один шаг не должен быть совершен без уведомления охранного отделения.

– Что я буду иметь взамен? – не скрывал своих интересов агент.

– Многое. Я обещаю вам, что все действия с нашей стороны в отношении организаций, к которым вы имеете отношение, будут предприняты только по согласованию с вами, а информация, доставленная вами, будет держаться в строжайшей тайне, чтобы предупредить возможность выдачи секретов кем-либо из чиновников департамента. Вас это устроит?

– Да, – коротко ответил Азеф.

После такого согласования он «работал» с большим усердием.

В отличие от своих предшественников и коллег Герасимов был врожденным мастером сыска. Он редко ошибался, потому что удачно продумывал все ходы акции, принимая во внимание даже мелкие на первый взгляд детали. Считал, что мелких деталей не бывает, что именно они приводят к провалу хорошо организованной операции.

Он давно уже не жил на казенной квартире в здании Охранного отделения, а снимал частные апартаменты, квартиру на Итальянской улице – две меблированные комнаты с отдельным входом у вдовы, владелицы прачечной. Ей представился коммивояжером, объясняя тем свои постоянные отлучки. Конечно, настоящее свое имя он скрыл.