Чтение онлайн

– Что ж, – произнес после паузы Николай II, – над вашими предложениями стоит подумать. Что касается Петра Аркадьевича, то мне он импонирует своими положительными качествами. Я думаю, что это именно тот человек, который сможет обуздать стихию. К тому же мне докладывали, что он много работает…

Столыпин действительно работал много. Он то принимал на даче государственных деятелей, то сам наносил визиты государю или министрам. Возвращался домой всегда поздно ночью, потому что заседания и встречи затягивались.

Гостившая на даче его двоюродная сестра графиня Орлова-Давыдова, дочь бывшего российского посла в Лондоне, удивилась, наблюдая занятость Петра Аркадьевича:

– Как можно работать без отдыха? В Англии, где мы жили, государственные деятели послеобеденное время посвящают исключительно семье или удовольствиям!

Узнав мнение родственницы, Столыпин заметил:

– Наверное, когда-нибудь так будет и у нас. Но прежде мы должны навести у себя порядок.

Оказалось, что именно в те дни, кроме своих министерских забот, он вел переговоры с кадетами, чтобы составить с ними коалиционное правительство и не допустить роспуска Думы. В таком случае, полагал он, правительство и Дума будут едины и смогут прийти к хорошему результату.

Вскоре выяснилось, что на предложенные условия кадеты не согласны. Тогда и возник вопрос о роспуске Государственной думы. Перед тем как распустить ее, Петербургскую и Киевскую губернии объявили на военном положении, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

С роспуском Думы были приостановлены и заседания в Государственном совете.

Одновременно с роспуском Думы произошло назначение П.А. Столыпина на должность председателя Совета министров России.

Когда депутаты пришли в Думу и ее двери оказались закрытыми, они возмутились. Кадеты пошли дальше возмущений, решив действовать против такого произвола. Некоторые из них направились в город Выборг, на территорию Финляндии, чтобы устроить там митинг протеста. Там же они составили воззвание, призывающее крестьян протестовать против роспуска Думы и прекратить уплату государству податей и налогов. Власти объявили эти действия непатриотичными и даже революционными.

– Вот вам их физиономия, – возмущался Трепов. – Они открыто призывают к неповиновению. Им мало одной революции, теперь подавай новую! Они хуже смутьянов, их надо судить!

Все члены бывшей Думы, подписавшие выборгское воззвание к населению, были отданы под суд, судимы и навсегда лишены права избираться.

Время революций и потрясений прошло. Власть закручивала гайки.

Ольга Борисовна опять говорила мужу:

– Меня не смущает твое назначение. Меня смущает, что эта столь высокая должность вызовет к тебе зависть и, как следствие, интриги. Против тебя будут строить козни…

– Сам я сторонюсь интриг, ты же знаешь, а то, что против меня будут интриговать, я знаю, в том секрета нет никакого. Меня этим не испугаешь. Но видит Бог, я принимаю должность с чистыми помыслами во благо Отечества!

До конца своей жизни Горемыкин был уверен в том, что назначение Столыпина не обошлось без серьезных происков.

– Обскакал меня этот саратовский выскочка, – как-то обронил он за обедом, на который были приглашены самые близкие его друзья.

Горемыкин верил, что получить высокий пост у государя можно лишь по протекции – у кого сильные покровители, тот и мог быть в фаворе.

Однажды, в бытность его министром внутренних дел, такое с ним случилось. Тогда он тоже был уверен, что его подсидели. Произошла эта неприятность, когда он находился в отъезде, – государь неожиданно сместил его, назначив министром Сипягина. Даже жена Горемыкина, вращавшаяся в высшем свете, где всегда все знали заранее, не услышала ни намека на предстоящую отставку мужа, так скрытно все свершилось.

Сам он имел понятие, как происходит подобное, совсем забыв о том, что его самого на должность министра проталкивал пользовавшийся влиянием на царя Константин Петрович Победоносцев. Тогда государь рассматривал иные кандидатуры – Плеве и Сипягина, но Победоносцев убедил его, что полезнее будет именно Горемыкин. И назначение состоялось.

Сипягина и Плеве предлагал государю Витте, который иных кандидатур не представлял.

В отношениях Горемыкина с Витте что-то не ладилось. Произошло это, видимо, после совещания, которое провел Горемыкин, как министр, у себя на квартире. Было это в 1899 году, во время студенческих беспорядков. Тогда конная полиция, не приняв никаких предварительных мер, чтобы уговорить студентов, собравшихся в Санкт-Петербурге возле университета, применила силу. Несколько студентов были избиты.

На совещании и обсуждали действия полиции.

Витте сказал, что беспорядки прекратятся лишь тогда, когда будет проведено расследование и установят, кто виноват – студенты или полиция. Иначе, предостерег он, волнения перекинутся в другие города.

Горемыкин действия полиции одобрил:

– Сергей Юльевич, мы не можем поощрять действия молодежи и выслушивать их мнения. Порядок для всех один – и для молодежи, и для почтенных граждан. Кто нарушает порядок, тот должен быть наказан.

– Но вы должны понять, что одно событие влечет за собой другое. Если бы не было насильственного разгона, студенты разошлись бы сами.

– Я так не считаю, – сказал тогда министр внутренних дел.

Министр народного просвещения Боголепов, поддержав Горемыкина, одобрил действия полиции.

Витте настаивал на своем:

– Если не будет проведено расследование, инцидент может повториться. Я спрашиваю вас: лучше разобраться сегодня или ждать повторения беспорядков?

Решили повторения не ждать и предложить государю назначить расследование, которое провел генерал Ванновский, бывший военный министр. Государь назначил его, зная как человека твердого и решительного. Многие такому поручению удивились, решив, что государь хочет поддержать министра внутренних дел.

Ванновский поработал добросовестно. В большей степени он признал виновной полицию, и второстепенные чины ее были наказаны, хотя надлежало все же наказать не стрелочников, а лиц первостепенных, в том числе и самого министра Горемыкина, который оправдывал действия полиции.

Бывший военный министр оказался человеком не столь прямолинейным, как думали при дворе. Тут-то и вспомнили, что, делая карьеру, он долгое время возглавлял Петербургский кадетский корпус и, имея дело с молодежью, хорошо понимал психологию юношества, которая всегда разнится с психологией взрослых.

У Горемыкина появился еще один недруг.

А потом всплыла фигура Сипягина.

Но во всем виноват был сам Горемыкин, который ввязался в одну сомнительную поездку.

Когда в конце августа 1899 года государь уехал за границу, Горемыкин, будучи министром внутренних дел, тоже отправился в вояж. С ним поехали инженер Балинский, сын известного психиатра, и агент тайной полиции М.М. Лященко, сын генерала кавалерии, впоследствии закончивший карьеру в сумасшедшем доме. В Париже к ним присоединился Рачковский, который еще во времена Александра III заведовал тайной русской полицией во Франции. Рачковский был чрезвычайно умным человеком. Он так организовал надзор за русскими революционерами, обосновавшимися в Париже, что Департамент полиции на Фонтанке обо всех их действиях имел самую исчерпывающую информацию. В силу своих дарований и авантюрного склада ума Рачковский оказывал большее влияние на сближение Франции и России, чем послы обеих стран. Когда президент Франции Лубэ посещал Лион и поступило сообщение, что на него готовится покушение, то охрану президента организовывал Рачковский, а не французы.