Чтение онлайн

Шривер отвесил поклон.

— Могу вас успокоить. Я уже подал рапорт, чтобы меня послали на театр военных действий. Сидеть здесь и с храбрым видом допрашивать японских парикмахеров и прачек я не намерен.

Матрос-шофер круто затормозил машину. На дороге стояли офицеры и солдаты в шлемах. Шривер предъявил служебное удостоверение, а Донахью, Уайт и Пейдж — специальные пропуска на Гавайи, выданные им в Вашингтоне. Машина поехала дальше.

Уайт сказал:

— Наши шефы сами сбили себя с толку — ждали другого ветра.

— Но ведь были же сигналы, черт возьми! — крикнул Донахью. — Четвертого и пятого, два дня подряд. Бесспорные сигналы.

— Мы не знаем, в чем дело, — сказал Пейдж. — Надо будет разобраться в этом. Или мы перепутали, или японцы перепутали, или они подсунули нам дезу [17] .

— Чушь, — возразил Донахью. — Тогда надо признать, что вся «магия» была дезой.

Шривер мотнул головой.

— Нет, «магия», конечно, не была дезой. Такой вывод абсурден.

— В общем неизвестно, в чем дело, — сказал Уайт. — Но ясно одно: наши стратеги смотрели в другую сторону и подставили Пёрл-Харбор под удар. И все это получилось потому, что они, так же как Трумэн, Тафт, Най и другие, ненавидят Россию и готовы терпеть нацистов.

— Это верно, — подтвердил Шривер. — Они напрягали зрение, чтобы разглядеть во мраке ночи очертания японских бомбардировщиков и авианосцев, подкрадывающихся к Владивостоку, и старались не думать о том, что японцы могут подкрасться в другом направлении…

— Ключ вопроса заключается в отношении к нацистам, — сказал Пейдж. — Наши шефы считают, что гитлеровский рейх им ближе, чем красная Россия.

Донахью пожал плечами.

— Ну и в компанию я попал! Не флотские офицеры, а свихнувшиеся комнатные демагоги с Гринидж-виллидж.

— Не мы свихнулись, а такие, как вы, — отпарировал Шривер. — Мы рассуждаем как нормальные, честные люди, для которых борьба с коричневой чумой — священная обязанность.

— Фюрер и дуче через несколько дней объявят нам войну, это неизбежно. Короче говоря, — Пейдж взмахнул рукой, — я сегодня же подам рапорт. Буду проситься в азиатский флот.

— Я тоже, — сказал Уайт. — «Магия» кончилась. Теперь надо воевать. Поедем на Гуам или Филиппины.

Он наклонился к Шриверу и тихо спросил:

— Что-нибудь выяснили насчет Хаями Марико?

Шривер ответил шепотом:

— Я разговаривал с ее мамашей. Оказывается, за Марико приходил какой-то японец, кажется, студент.

И больше она не возвращалась. Откровенно говоря, боюсь за нее. Не расправился ли с ней Акино.

Уайт схватил Шривера за руку.

— Надо скорей взять Акино!

— Ищем его. Вчера днем взяли генконсула Кита и его помощников. Они говорят, что не знают, кто такой Акино. Не понимаю Уолша. Он поверил этой истории с корейцем-аптекарем и решил, что действительно раскрыл советскую шпионскую организацию. И думал только об этом. Не замечал, что у него под носом орудуют настоящие шпионы. Спасибо Макколла, мы получили от него копию «магии» от третьего декабря— копию телеграммы здешнего генконсула об условных сигналах для подлодок.

— Условные сигналы насчет состояния гавани? — спросил Пейдж.

— Да. Я сразу же установил наблюдение за домами и яхтами в Раникай и Калама и обнаружил подозрительного немца — члена нацистской партии Кю-на. При аресте у него нашли кодированные записи, и он признался во всем. И дочка его — хозяйка косметического салона — тоже японский агент. У Эф-Би-Ай, оказывается, уже давно имелись сведения о Кюне, но на него смотрели сквозь пальцы. Гувера интересуют не нацистские шпионы, а другие…

— Он тоже порядочная… — Пейдж не договорил.

Из домика у развилки дорог показались люди в штатском и приказали остановиться. Это были сотрудники Эф-Би-Ай и полицейские. Они проверяли очень тщательно — даже обыскали машину. Заявление Шривера о том, что он исполняет обязанности начальника флотской контрразведки на острове Оаху, не произвело никакого впечатления на подчиненных Гувера. Зато записочка с подписью Эдварда Тама, заместителя начальника Эф-Би-Ай, которую предъявил Донахью, возымела действие. Ему немедленно дали машину, и он умчался в город, сказав Уайту, что остановится в отеле «Сарфрайдер».

Полицейский инспектор позвонил куда-то и сообщил номер удостоверения Шривера и его приметы. Спустя полчаса прибыл уполномоченный отдела Эф-Би-Ай в Гонолулу — коренастый брюнет с хриплым голосом; от него разило виски. Он представился: специальный агент Федерального бюро расследований на Оаху Сидней Баллигант.

Подойдя к Шриверу, он сказал:

— Мы как раз ищем вас, капитан. К вам в школу привезли Кита и прочих. И Кюна с дочкой. — Он сипло захохотал. — Надо всех заставить сделать харакири.

— А Акино? — спросил Уайт.

Баллигант покосился на Уайта и буркнул!

— Не все сразу. Еще не поймали.

— А Хаями Марико, студентку?

— Нет.

Шривер скомандовал:

— Поехали!

Все сели в маленький грузовик и направились в город. Пейдж сказал:

— Донахью, наверное, будет допрашивать здешних начальников. Чтобы свалить на них всю вину.

— Расследование надо начать в Вашингтоне, — сказал Уайт. — И первыми надо допросить Маршалла и Старка. У них было достаточно времени, чтобы предупредить местное командование.

Шривер вытащил из заднего кармана брюк замусоленную записную книжечку.

— Нападение японцев вовсе не было неожиданным. Мы могли в значительной степени смягчить бедствие, если б приняли нужные меры. У меня тут кое-что записано.

Шривер стал пояснять свои записи.

Первый факт.

Седьмого декабря около четырех утра — за четыре часа до нападения — тральщик «Кондор» обнаружил в двух милях от Пёрл-Харбора японскую подлодку. Началась охота, в ней приняли участие эсминец «Уорд» и патрульный бомбардировщик. В 6.53 командир эсминца известил о потоплении японской подлодки дежурного по району. Тот доложил об этом оперативному дежурному штаба флота. Но почему-то адмирал Киммел узнал о потоплении японской подлодки только за несколько минут до начала воздушной атаки.

Второй факт.

Седьмого декабря в 6.50 с авианосца «Энтерпранз», находившегося в двухстах милях от Пёрл-Харбора, было замечено большое соединение самолетов, летевших в сторону Гавайев. Командир авианосца контр-адмирал Гонзалес не счел нужным проверить, что это за самолеты. Потому что Гонзалес — близкий друг Ингерсола и Тернера, — вероятно, знал от них о сигнале в виде сводки погоды и ждал нападения японцев, но только не на Америку. Он никак не мог допустить, что эти самолеты — японские. Пошли Гонзалес свои самолеты на перехват японских, и утро седьмого декабря в Пёрл-Харборе было бы совсем иным.