Чтение онлайн

Наперекор физическим законам «вечный двигатель» даже в межпланетном пространстве признавал только максимальную скорость.

Каламбур Валерия Андриановича развеселил членов экипажа, но, увы, нисколько не облегчил их научные изыскания. Теперь уж никто более не удивлялся, как мог Станислав Иванович Стасевич столько лет сидеть, согнувшись, над своим столом в Пулковской обсерватории. На борту космического корабля с подобным напряжением трудятся все, начиная от знаменитых профессоров и кончая скромной лаборанткой Светой Величко.

— Кто говорил обо мне, что я гуляю, только двигаясь, вместе с Землей? — добродушно подтрунивал Станислав Иванович над своим старым знакомым, профессором Флорианом. — Тогда, правда, я торопился довести до ума некоторые свои исследования. Но, друг мой, у меня впереди была целая человеческая жизнь. А теперь у нас впереди все двадцать три… то есть, извиняюсь, двадцать два дня полета.

И все же, как бы ни были заняты астронавты, они готовы иногда часами смотреть на экран перископа или сквозь овальные стекла иллюминаторов. Великолепный вид открывается их глазам. По левому борту сквозь тьму ночи виден величественный солнечный диск. Края светила бесконечно меняют свою форму: гигантской силы извержения выбрасывают из солнечных недр потоки раскаленных газов — протуберанцы.

Пассажиры космического корабля видят вокруг себя все планеты и звезды, которые они научились распознавать еще в детстве. Золотой шар солнца светится, но не освещает. И звезды выглядят здесь совсем иными, не такими, какими мы привыкли их видеть с Земли: они не мерцают, не переливаются светом. Происходит все это потому, что в межпланетном пространстве свет от Солнца и звезд не проходит через какую-либо атмосферу, которая рассеивала бы их лучи. Изумителен этот неподвижный и однообразный блеск небесных светил…

Далеко позади ракеты среди знакомых созвездий появляется новое светило. Старушка Земля, отражая солнечные лучи, кажется раскаленным шаром, посылающим свое сияние вглубь Вселенной. Вблизи Земли можно различить бледный лик ее верной спутницы — Луны.

Итак, до конца путешествия осталось двадцать двое суток полета, и в каютах-лабораториях, отведенных ученым различных специальностей, царит все растущее напряжение. В лаборатории профессора Ренгласа создано искусственное магнитное поле, в котором действуют счетчики типа Гейгера. Они регистрируют потоки частиц высокой энергии, из которых состоят космические лучи. Проблема их происхождения впервые изучается в условиях межпланетной пустоты, что дает возможность максимально уточнить результаты, уже полученные в земных лабораториях.

На одном из научных заседаний, которые регулярно проводятся на борту космического корабля, Ренглас доложил о результатах своих новых исследований. Стены каюты-салона, которая служит одновременно и актовым залом этого летающего научного центра, почти сплошь покрыты схемами, таблицами и диаграммами. Коренастый профессор быстро шагает по залу из конца в конец, его щеки кажутся румянее обычного. Такой хладнокровный в момент взлета, теперь Ренглас, напротив, охвачен нескрываемым волнением. Его состояние понятно всем: исследования в межпланетном пространстве полностью подтвердили предположения Ренгласа о происхождении космических лучей.

— Сегодня мы твердо можем сказать, что лучи, попадающие на нашу планету из глубин Вселенной, зарождаются в Галактике, а не вне ее, как утверждали некоторые ученые. Точно установив их происхождение, мы надеемся, что сможем перейти ко второй части проблемы — к использованию колоссальных запасов энергии космических лучей в практических целях, в целях обогащения энергетических запасов всех шести континентов нашей планеты.

Теперь наравне с «посланиями из Вселенной» и репортажами Летягина, радисты регулярно передают на Землю результаты научных наблюдений в межпланетном пространстве. В Центральном астрофизическом институте срочно созывается внеочередное заседание Ученого совета. Те же схемы, которые профессор Ренглас демонстрировал в каюте-салоне космического корабля, теперь, переданные по телевизору, с глубоким интересом изучаются специалистами института. А еще через два дня даже упорные противники Ренгласа подписываются под поздравительной телеграммой, посланной на космический корабль: «Результаты ваших изысканий открывают новую страницу в астрофизике или, вернее, ставят последнюю точку на ее предыстории».

С таким же нетерпением ожидают ученые сообщений от профессора Стасевича. «Если Станислав Иванович решился, наконец, покинуть свою обсерваторию, то знайте, что он не только объясняет происхождение комет, но не успокоится до тех пор, пока не приведет на буксире хоть одну из „хвостатых звезд“», — сказал в шутку один из его коллег по Пулковской обсерватории. Как и в каждом преувеличении, в этой шутке содержалась доля правды: Станислав Иванович настолько углублен в свои исследования, что теперь действительно движется только совместно с «РИ-1»…

Здесь, на борту ракеты, Стасевич имеет возможность окончательно убедиться в правильности гипотез, сформулированных несколько десятилетий назад известными русскими астрономами Бредихиным и Орловым. Действительно, образование комет происходит тогда, когда значительное число маленьких тел, наполняющих нашу планетную систему, приближается к Солнцу и под влиянием его тепла начинает выделять газы и пыль. Под давлением солнечных лучей молекулы газов удаляются от тела ракеты в сторону, противоположную Солнцу, образуя, таким образом «хвост», который виден нам с Земли. В условиях межпланетного пространства Стасевичу удалось сделать первые точные расчеты, определяющие конкретные условия формирования комет. Но, хотя эти результаты и имеют громадное научное значение, Станислав Иванович нисколько не довольствуется ими.

— Знаем ли мы точно, какое влияние имеют солнечные лучи на твердые тела в межпланетном пространстве? Нет, нет и тысячу раз нет! — горячо утверждает он. — Чтобы безошибочно ответить на этот вопрос, необходимо в течение долгого времени наблюдать Солнце как с больших расстояний, так и вблизи от него.

— Боюсь, Станислав Иванович, что ради подобных наблюдений нам придется взобраться на один из астероидов, движущихся вокруг Солнца, — улыбаясь, замечает профессор Аракелян.

Стасевич, однако, совершенно не расположен шутить на эту тему.

— Взобраться на астероид? Без всякого сомнения! Ведь мы можем установить там научно-исследовательскую станцию, снабженную автоматическими регистрационными приборами. Больше того, орбита в форме сплющенного эллипса, по которой движутся некоторые астероиды, — самая подходящая траектория для наблюдения с различных расстояний. Для этого не нужно даже билета с пересадкой!

Теперь лицо Аракеляна принимает сосредоточенное выражение. Идея Станислава Ивановича вызывает интерес у всех участников экспедиции. И через короткое время Вова Гордиенко посылает на Землю известие, что экипаж ракеты занят в этот момент проблемой создания первой астероидальной научно-исследовательской станции.

— Плохо сделал наш Светлов, что не предусмотрел в штатах директора радиостудии и пяти-шести комментаторов, — в шутку говорят радисты. — Если и впредь, у нас будет столько работы, мы потребуем срочно командировать их с Земли со следующей ракетой — «РИ-2», например.

И в самом деле, в радиорубке постоянно царит такое оживление, что они по праву могут сравнивать свое тесное помещение с крупным радиотелевизионным центром. Каждые два часа передаются в Москву, в институт межпланетных сообщений координаты ракеты в пространстве, условия, в которых происходит полет, результаты научных наблюдений. Раз в сутки, в определенный час, участники экспедиции видят на экране своих родных и знакомых, слышат их голоса, передаваемые ультракороткими волнами за миллионы километров. А когда музыкальный сигнал, уже известный всему свету, предвещает начало репортажа: «Привет, друзья, из межпланетного пространства», экипаж ракеты знает: в этот миг сотни миллионов людей собираются на далекой Земле у телевизоров. За полетом космического корабля следит с любовью вся Советская страна, все человечество.