Чтение онлайн

— Ты как в воду глядишь, братец!..

— И они никогда не изгладятся ни в твоем сердце, ни в твоей живописи, — продолжал я.

— Слегка напыщенно, но справедливо, дорогой Анри!

— Согласен. В заключение добавлю, что как Марка Видаля не могла не тронуть грация мадемуазель Миры Родерих, так и мадемуазель Миру Родерих не могло не тронуть…

— Я не говорил этого, Анри! — запротестовал влюбленный юноша.

— Это я говорю из любви к точности. Когда месье и мадам Родерихи заметили, что произошло, то не слишком огорчились. Капитану Харалану тайна Марка пришлась по сердцу. Он поговорил с родителями, те потолковали с дочерью. Итак, Марк Видаль сделал официальное предложение, оно было принято. И роман этот завершится точно так же, как и множество других в подобном роде…

— Ошибаешься, — обиделся Марк, — это лишь начало…

— Не сердись, милый! Я шучу, — утешил я его. — Когда же свадьба?

— Ждали тебя. Я полагаю, ты скажешь доктору, что времени у инженера в обрез и оно крайне драгоценно. Твоя задержка в Рагзе грозит нарушением в работе Солнечной системы, не подчиненной более твоим научным расчетам.

— Ты хочешь сказать, что я несу ответственность за все землетрясения, наводнения, морские приливы и прочие катаклизмы? А посему нельзя откладывать дело в долгий ящик? Хорошо, Марк, именно так я и скажу! А поскольку мои научные расчеты отнюдь не так необходимы для поддержки мирового порядка, то я смогу провести целый месяц с вами.

— Вот здорово! — как мальчишка, завопил жених.

— Каковы же твои планы? Не собираетесь ли вы в свадебное путешествие?

— Пока не знаю, — ответил Марк, — на сегодня, кроме свадьбы, для меня ничего не существует.

— Прошлого уже нет, — воскликнул я, — будущего еще нет, есть только настоящее! Ты помнишь итальянскую песенку на эту тему? Ее распевают все влюбленные под звездным небом.

Так мы балагурили до обеда. Потом закурили по толстой сигаре и пошли прогуляться по набережной Дуная. Во время недолгой прогулки я слышал от Марка только: «Мира! Мира! Мира!»

Уж не помню, какое словечко воскресило во мне смутную тревогу. Ничто даже не намекало на препятствие в романе брата. Либо Марк не опасался соперника, либо не знал о нем. Но соперник-то существовал! Сын Отто Шторица сватался к Мире Родерих. Неудивительно: девушка — красавица, да еще с богатым приданым.

Вспоминалась угроза, прозвучавшая в моих ушах на борту «Доротеи». Я понимал, что стал жертвой галлюцинации. Но если допустить, что эту фразу произнес человек, какой вывод следовало извлечь из этого факта? Голос явно принадлежал отвратительному немцу. Но это абсурд [70] — ведь наглец покинул корабль в Вуковаре!

Я счел нужным передать брату слова парижского начальника полиции о Вильгельме Шторице. Марк небрежно отмахнулся.

— Да, Харалан упоминал о каком-то типе. Кажется, это сын Отто Шторица, у которого в Германии репутация колдуна, впрочем незаслуженная, так как в действительности он настоящий ученый, автор серьезных открытий в области химии и физики. Но предложение не было принято.

— Еще до того, как они дали согласие на твое?…

— Месяца за четыре-пять, если я не ошибаюсь, — ответил брат.

— Оба факта никак не связаны между собой?

— Абсолютно никакой связи.

— А мадемуазель Мира знала о том, что Вильгельм Шториц претендовал на честь стать ее женихом, как поется в одной песенке?

— Право, не знаю!

— А впоследствии он не предпринимал демарша? [71]

— Никогда! Ведь шансы его равны нулю.

— Почему же? Из-за дурной репутации?

— Нет. Вильгельм Шториц большой оригинал, его существование окутано тайной, он ведет уединенный образ жизни…

— Он живет в Рагзе?

— Да, в особняке на бульваре Текей. Его считают чудаком, вот и все. Кроме того, он немец, и этого достаточно для отказа, потому что венгры не любят эту породу.

— Ты видел его? — допытывался я.

— Однажды в музее Харалан показал его издали. Тот, по-видимому, нас не заметил.

— А сейчас он где?

— Не могу точно сказать, Анри, знаю только, что недели две-три его не видели.

— Лучше бы он совсем уехал из Рагза! — в сердцах сказал я.

— Оставь! — с досадой бросил Марк. — Если когда-нибудь и появится мадам Шториц, то это наверняка будет не Мира Родерих, потому что…

— Потому что она станет мадам Видаль!

Мы прошли по набережной до корабельного моста, соединявшего венгерский берег с сербским. Я намеренно продлил нашу прогулку. У меня возникло ощущение, что за нами кто-то следит. И я решил удостовериться в своем предположении.

Мы задержались на мосту, любуясь великой рекой, отражавшей ясную ночь с мириадами [72] звезд, похожих на рыбок с золотыми плавниками и блестящей чешуей. Я незаметно внимательно оглядел набережную, откуда мы только что свернули на мост. Невдалеке темнел силуэт немолодого мужчины среднего роста.

Впрочем, скоро я перестал думать о нем. Марк продолжал тормошить меня. Пришлось представить ему отчет о своих делах, об общих друзьях, о новинках в художественном мире Франции. Мы увлеченно беседовали о Париже, где Марк собирался бросить якорь после женитьбы. Мира, по его словам, мечтала приехать туда с любимым человеком.

Разговор неизменно возвращался к звезде первой величины, ослепительной Мире, словно намагниченная стрелка компаса — к Северному полюсу. А я с удовольствием слушал. Ведь ему так хотелось выговориться. Однако следовало проявить благоразумие, иначе наша прогулка продлится до рассвета.

Мы тронулись в обратный путь. Около гостиницы я еще раз оглянулся. Набережная была пустынной, незнакомец бесследно исчез.

В половине одиннадцатого я с наслаждением забрался в постель и заснул мертвым сном.

Вдруг я вскочил, словно от удара. Сна как не бывало. Сквозь дрему до меня отчетливо донеслась зловещая угроза Марку и Мире Родерих, произнесенная знакомым скрипучим голосом. Что это? Бред? Кошмар? Наваждение?…

Наступило долгожданное завтра — я нанес официальный визит семье Родерихов.

Особняк доктора в конце набережной Баттиани на углу бульвара Текей — это современный дом, богато и изысканно обставленный.

Через ворота с боковым служебным входом попадаешь вовнутрь. Мощеный двор переходит в обширный сад, опоясанный вязами, акациями, буками и каштанами. Вершины их возносятся над каменной стеной ограды. Прямо против входных дверей находятся службы, увитые кирказоном [73] и диким виноградом; они соединяются с главной частью особняка проходом с цветными витражами [74] , который ведет к основанию круглой башни, высотой не менее шестидесяти футов. Внутри башни — витая лестница.