Чтение онлайн

— Куда бочку дел? — недипломатично оборвал его Купоросов.

— В надежное место. Как явится Иван-царевич тебя в должность вводить, все расскажу, а пока — тайна.

— А тебя, значит, уже ввел?

— Не совсем чтобы, но предварительные разговоры велись.

— А может быть, все предварительное уже тю-тю, отменено? Не оправдал, может, ты высоких надежд? Может, он меня уже ввел? — с гениальным прозрением попал ему Купоросов в самое больное место.

— А что? Очень даже возможно. Коля — мужик хоть куда, работящий, непьющий, морально устойчивый, — вставил Михалыч.

— То есть как ввел? — заледенел Сидоров.

— Как полагается, так и ввел. Придет тебя вводить, узнаешь, а пока — тайна, — сказал Купоросов.

Несколько мгновений Сидоров напоминал девушку с веслом или малышка с горном — словом, статую. Потом вскричал с блеском в глазах:

— Коля, брат мой по разуму! Михалыч! Гуманоиды вы мои родные! Согласен в первые секретари пойти, во вторые согласен! Ведь это я инопланетян обнаружил, раньше всех с ними контакт установил. Братцы, по-другому нечестно будет! Я же человек все-таки, не волк какой говорящий в телевизоре, со мной по-человечески надо!..

— Что-о?! — хором изумились Купоросов и Михалыч.

— Человек, говорю, я...

— Да не то!.. Что ты о волке сказал?!

— В «Очевидном-невероятном» сегодня показывали. В нашем зоопарке говорящий волк... объявился... — Сидоров замер с открытым ртом. — Так он тоже... Мимо меня, выходит, явился. Обошли, обошли тебя, Сидоров, на повороте! Хрен тебе за стремление упрочать дружбу, вот тебе, вот тебе, вот тебе!

В искреннем огорчении он ударил себя руками по голове, выдрал клок волос и Бог знает чего натворил бы еще, но Купоросов ухватил его сзади за локти, а Михалыч влил ему в рот пузырек валерианки. Отдышавшись, Сидоров спросил осторожно:

— Так вы что, это... не знали про волка? И вас обошли, значит?

— Знали, да потеряли его, — ответил Михалыч. — Волк приходил Зину спасать.

— Знали, значит... — Во всклокоченной голове Сидорова шла напряженная работа. — Значит... Счастлив я, товарищи, что смог оказать вам содействие. И впредь готов за умеренную плату работать на всех постах, которые вы мне доверите. Могу военным атташе, могу торговым.

— Ладно, подумаем, — остановил его Купоросов. — Иди к себе. Мы посоветуемся и решим.

Через полчаса Купоросов и Михалыч вбежали в зоопарк. У клетки с табличкой «CANIS LUPUS» толпились люди.

За две недели, проведенные в заточении, они изрядно надоели Серому Волку. Дети были еще ничего, они бросали ему конфеты и печенье, и к ним Волк проникся симпатией, но взрослые раздражали его неимоверно. Когда поблизости отсутствовали детские уши, он выплескивал на них свой обширный лексикон, от которого не краснел разве что один вахтер Подшибайло, проводящий у клетки все свое свободное от вахт и пьянок время. Он охотно позировал на фоне решетки фотолюбителям и, подвирая, рассказывал, как победил в смертельной схватке свирепого хищника. Волк, не в силах вынести все эти глупости, поворачивался к почтенной публике спиной и начинал выть. Завхищниками истолковал этот вой по-своему и подселил Серому волчицу.

Свобода, понятно, дороже любви. Но как удержишься, если развратная волчица стоит рядом, подняла хвост трубой и внимания требует. Не удержался Волк, оказал ей внимание и угодил в капкан. Враз предъявила, стерва, на него права — чуть что, бежит в угол клетки и скулит на весь зоопарк. Позор! Пытался Волк на нее воздействовать, рычал ей: «Гр-р-рау! Гр-р-рау!», что в переводе с волчьего означает: «Молчи, идиотка, без тебя тошно!» — но волчица воздействию не поддавалась. Не драться же с бабой!

А тут еще кручина подступила: почуял Серый нелады с Иваном. Будь с ним все нормально, давно бы уже пришел царевич на помощь, освободил. И не узнаешь, что с ним, другом сердечным. Переживаешь, а волчица то скулит, то хвост трубой, то скулит, то хвост трубой. Жить не хочется!

В жутком состоянии нашли Серого Волка Михалыч и Купоросов. Волк, увидев Михалыча, от радости не запрыгал, подмигнул только желтым глазом: подходи, мол, поближе. Михалыч протолкнулся к самой решетке, в метре от которой, за сеткой, просунув влажный нос в проволочную ячейку, грустил несчастный пленник.

— Ну как ты? — сострадая, прошептал Михалыч.

— Паршиво. Завхищниками мясо крадет. Подшибайло тут крутится. И волчицу, гады, подсунули.

— Держись, брат. Придумаем что-нибудь.

— Решетка тут и сетка.

— Мы ночью ломиком попробуем.

— Где уж ломиком! Я зубами и словами волшебными пробовал. Не помогает. Замок образца тринадцатого года, разрыв-трава нужна!

— А может, мы в набат? Шум поднимем, что держат разумное животное взаперти, в антисанитарных условиях?

— Ни в коем случае! Навредите — изучать начнут и замучают. Так до Ивана совсем не доберусь, а чую: непорядок с Иваном.

— Мы бы и сами ему помогли, но Сидоров бочку спрятал.

— На дачу отвез. Пусть Купоросов туда немедля отправляется.

— Да вот он, Купоросов. Знакомься. — Михалыч подтолкнул локтем молчащего Николашу.

— Здравствуйте! — сказал Купоросов. — Спасибо вам за все!

— Здорово. Коля! Много хорошего про тебя слышал, — отвечал Волк. — Отправляйся к бочке. Нырнешь в нее и, как вылезешь с той стороны, пойдешь на север. Три дня и три ночи иди, дойдешь до пенька в опенках. От него отсчитаешь полсотни шагов и повернешь направо, к Лукоморью. Там русалка на ветвях сидит. Смотри, не заглядывайся на нее, а то уже бывали случаи... — Волк покосился на волчицу, которая внимательно прислушивалась к их разговору, будто что-то понимала. Волчица демонстративно отвернулась и опять заскулила. — Тьфу! — сплюнул Волк. — Так вот, от Лукоморья налево иди, по границе Тьмутаракани и упрешься в Кудыкину гору. Верхушка ее разрыв-травой поросла. Если Кудыка будет возникать, чего траву рвешь, скажи, я прислал. Возвращаться станешь, назад не оборачивайся, не то кикиморы сожрут и поминки не справят. Лютые, доложу тебе, бабы.

Позади Николаши и Михалыча раздался мощный рык. То Подшибайло желал запечатлеться с побежденным зверем.

— Справки об Иване наведи... Береги себя! — торопливо шепнул Волк и отскочил, поджав хвост, к дальней стенке.

— Чего боишься, серенький? — ласковым нетрезвым голосом сказал Подшибайло и поманил Волка толстым пальцем. — Ползи ко мне, желтоглазенький!

Волк тоскливо завыл.

Когда Купоросов с Михалычем направились к выходу, из-за вольера с бегемотом вынырнул Сидоров. Он пристроился сбоку от позирующего Подшибайло и позвал Волка. Серый, хотя и выл, отвернувшись к стене, мигом его узрел и оттого завыл вдвое громче.

— Волк, волчок мой дорогой, ты меня слышишь? — воззвал Сидоров, машинально подталкивая Подшибайло. — Взгляни на меня, волчок. Хочешь, я мясца тебе принесу? Баранинки хочешь?

Услышав про баранинку, Серый взвыл совсем уж люто.