Чтение онлайн

На другой вечер, когда Петрик собирается в гости, мама вдруг говорит, что ей и Ганнусе надо спешить в какой-то магазин мыть полы. Разве можно теперь отказываться от заработка?

Вот так проходит вечер за вечером, а Петрик сидит себе дома.

Вполне понятно, когда Петрика одного замыкают дома, он горько плачет. Но плачет он от обиды, а вовсе не от страха. Чего тут бояться? Всё-таки добрый старый фонарщик, которого мама зря боится, наверно, знает, где живёт Петрик. Иначе зачем бы один газовый фонарь всегда так приветливо, так дружески, так весело заглядывал бы с улицы в каморку, где заперт Петрик?

Дарина частенько поругивает коммерсанта. Как-никак, там, в прачечной, комнатка была светлая и не такая сырая, как эта «могила». Там бы уж, наверное, к Петрику так часто не цеплялись хворобы.

Однако Петрик этого маминого мнения не разделяет, чувствует себя необыкновенно счастливым в их новом жилище.

И пусть даже домовладелец прикажет заложить кирпичами единственное окошко под сводчатым потолком, и тогда больше не будет светить в их каморку добрый старый фонарь, и пусть даже домовладелец запретит отапливаться керосинкой… Ведь не позволил же он поставить в каморке печку-времянку. Но всё равно Петрик хочет жить только в этом доме, раз здесь живёт Олесь, бойкий, расторопный и сметливый хлопчик восьми лет от роду.

Олесь необыкновенно смел, смел до отчаянности. Ему хоть бы что, если на него одного налетают сразу трое-пятеро забияк-драчунов. И хотя его здорово отдубасят, фонари под глазами понаставят, а всё равно из потасовки Олесь выходит победителем. Пусть только кто-нибудь из мальчишек посмеет побить маленького. Или что-нибудь у него отнять. Не сдобровать обидчику!

И это ещё не всё: Олесь умеет читать по печатному. Он на улице любую вывеску прочитает, будь она написана по-украински или по-польски. И нисколько не задаётся.

Короче говоря, Олесь во многом похож на Франека, и этого уже достаточно, чтобы Петрик готов был за него — в огонь и в воду.

А вот что правда, то правда — знакомство у них началось не особенно приятно.

Ещё осенью, когда Петрик при виде первого снега с радостной восторженностью выскочил во двор, там стоял Олесь, окружённый мальчишками. Среди них был и Василько, лучший друг Олеся, как уже потом узнал Петрик.

Василько жил неподалёку, на Русской улице, а в этом дворе служила в няньках у одних лавочников его бабушка. Эта бабушка называла своего внука не иначе, как «Скороход». И потому она Василька так называла, что он никогда спокойно не ходил, всё норовил бежать, точно за ним кто-то гнался.

На этот раз мальчишки так галдели, что Петрик не сразу разобрал, о чём у них шёл спор. Потом понял: оказывается, Олесь уверял, будто его батько такой силач, такой силач, что одной рукой выжимает гирю весом в три пуда.

Меж тем, веснущатый Йоська Талмуд с кроткими глазами, как у девочки, доказывал:

— Как это можно? Три пуда — это как полный мешок картошки. А кто видел, чтобы человек одной рукой мог поднять такую тяжесть? Кто? Даже грузчики выносят из склада на подводы мешки с картошкой только на спине. А как они кряхтят? Чтоб я так был здоров, если они себе все кишки не отрывают…

Тогда Василько, обутый в истоптанные материнские шкрабы, бесшумно шагнул к Йоське, бесцеремонно надвинул ему до самого подбородка зеленоватую шапку-австрийку, какие с давних времён носят в этих краях взрослые и дети, сердито крикнув:

— А ты помалкивай, рыжий, если не знаешь! Во всём Львове нет сильнее каменщика, чем татко Олеся.

— Каменщик — это кто? — вмешался в разговор Петрик. — Как кузней?

— Вот дурак, — фыркнул Василько.

— Каменщик — это кто? — повторил Петрик вопрос, прямо глядя в глаза Олесю.

— Ну, который строит дома, — не без удивления ответил тот.

— Брехня, — горячо возразил Петрик.

— Гля-я… — смазал Петрика по носу Василько. — А ещё и по зубам заработаешь.

— Пошёл вон, — возмутился Петрик. — Вот ка-а-ак дам тебе по шее!

— Гля-я… — взвизгнул Василько, проворно отскакивая назад. И в его быстрых серых глазах зажглись недобрые огоньки.

— С чего ты взял, что я брешу? — видимо, ничуть не обидевшись, обратился к Петрику Олесь. — Спроси кого хочешь, все люди знают — каменщики строят дома.

— «Строят»… — нахмурив брови, недоверчиво покосился на него Петрик. — А зачем тогда твой тато не построит себе дом? Хорошо что ли в подвале жить? И воду вы у соседей тоже позычаете…

— Хо-хо-хо! — засмеялся Олесь. — Где ж ты видел, чтобы у рабочих были свои дома? Что они — буржуи?

Подружив с Олесем и Васильком, Петрик поневоле стал задумываться над такими вещами, которые раньше ему и в голову не приходили.

Оказывается, буржуи — это такие враги, которые рабочим людям залезают в карманы. Так объяснил Олесь.

— Выходит, они воры! Их надо в тюрьму, — пытался восстановить справедливость Петрик.

— Тоже сказал: «в тюрьму», — безнадёжно махнул рукой Олесь. — Так они тебе и захотят сидеть в тюрьме! Они богатеи, они любого судью подкупят.

— Моя бабушка говорит, после бога — деньги первые, — вздохнув, добавил Василько.

— А бога никакого и нету, — бесстрашно заявил Олесь.

Василько с ужасом отступил на шаг и неистово закрестился.

— Бога нету, — уже громче повторил Олесь. — Его попы и паны выдумали.

Как всегда, Петрик захотел полной ясности. Он спросил.

— Зачем выдумали?

Вопрос как будто короток и ясен, но Олесь теряется. Ведь отец, заспорив с соседом, утверждал только; одно — попы и богатеи выдумали бога. А зачем им это понадобилось, отец не сказал.

Горящие нетерпением глаза Петрика смотрят в упор и смущают Олеся.

— По-моему, бога выдумали… — Олесь запнулся на мгновение, а потом твёрдо выговорил: — Чтобы, его боялись.

И Петрик признал, что это на самом деле так.

— Угу, — сказал он. — Там, на Краковской улице, угол Армянской, где мы раньше жили, есть Юлька… Она сестра Франека… Так эта самая Юлька меня всегда пугала: «тебя бог покарает!»

— О, видишь, — встрепенулся Олесь. — А он не покарал? Не покарал? Выходит, и вправду, что выдумали.

— А тебя взял и покарал, — чуть слышно бурчит Василько. — Твоя мама умерла?

— Она… от воспаления лёгких… У нас денег не было, чтобы доктора…

Глаза Олеся сразу наполняются слезами. Крепко сжав губы, сгорбившийся, решительный, он бежит к воротам.