Тайна Высокого Замка
Шрифт:
Признаться, сперва Петрик не всё понимал, на что жаловалась старая пани. В голосе её слышалось столько горького отчаяния, что пани Андрииха плакала, изредка тихо роняя знакомьте и незнакомые Петрику слова, вроде:
— Так, так, беды всегда стремятся к горю, как реки и потоки к морю…
Или:
— Будь она трижды проклята, эта дефензива!
Но мало-помалу Петрик всё же понял из рассказа старой польки, что теперь её комната под крышей стала молчалива, как кладбище… Переодетые в гражданскую одежду полицаи ночью увезли панну Ванду в дефензиву, и жизнь дочери висит на волоске, как и всех, кто попадёт в дефензиву.
«Наверно, так называется тюрьма», — решил Петрик.
Старушка очень беспокоилась, как бы хозяин бара пан Тибор не узнал, что панну Ванду арестовали, иначе он сейчас же примет в джаз-банд другую певицу или певца.
— О, Езус-Мария, — качала дрожащей головой старушка, утирая слёзы платочком, — если это случится, мне с дочкой остаётся только одно — открыть газ и отравиться…
Дети содрогнулись от этих слов старой женщины. Ещё слишком свежа была в их памяти страшная картина, когда из квартиры безработного пекаря пожарники выносили посиневшие трупы самого пекаря, его жены и пятерых детей, доведённых голодом до самоубийства…
— Храни вас бог, пани Оскольская, — перекрестилась пани Андрииха. — Мой Владислав не даст вам пропасть…
— Это правда, — задумчиво, совсем по-взрослому вмешался в разговор Франек.
Разумеется, маленький чистильщик не мог сказать, что днём видел старшего брата, и тот велел ему завтра в одиннадцать часов утра ждать на площади Рынок, около бассейна с Нептуном. Владек обещал передать деньги для пани Оскольской. Он уже знал об аресте своей невесты и, как успел заметить Франек, тяжело это переживал.
Едва ли сидящие в комнате могли подозревать, какая отчаянная мысль зародилась в голове Петрика. Юлька, она, конечно, знала, что Петрик очень честный. Он сам никогда не врал и терпеть не мог, когда это делали другие. Но сейчас он решил соврать или, вернее, пожертвовать своей честью ал я спасения жизни невесты Владека и её старенькой матери.
Петрик обманет пана Тибора и скажет, что панна Ванда заболела и просила Петрика заменить её. Он может пару деньков попеть за неё под музыку. Петрик знает уйму всяких-разных песен, в том числе и «О донна Клара», которую всегда исполняет панна Ванда… Если мама узнает, что Петрик наврал хозяину бара, так ей можно сказать: «А разке сам пан Тибор не обманывает своих посетителей?» Обманывает! Это всегда утверждает пани Франческа. Только ей не жаль этих «жуликов-разбойников», которых обманывает пан Тибор. Все они грабят бедных людей… А ещё пани Франческа утверждает, что «крашеная холера» водку разбавляет водой.
Развивая свой план, Петрик как-то совсем позабыл о буфетчице. А ведь ей ничего не стоит прикачать своим кельнерам, и они выпроводят Петрика на улицу, как всегда выпроваживают пьяных.
«Что же делать? — мысленно терзался Петрик. — Ах, да! Мама говорила, что буфетчица — разбойница… И пани Франческа часто говорит, в баре полно «жуликов-разбойников…»
Франек как-то давно объяснил Петрику: разбойники и пираты — одно и то же, только по-разному называются. И Петрик решает, раз это так, надо им спеть пиратскую песню: «Йо-хо-хо, и бутылка рому»
Наспех простившись с друзьями, Петрик мчится в бар.
Выждав, пока стихла музыка, Петрик с сильно бьющимся сердцем, стараясь не смотреть в сторону буфета, где за стойкой с кем-то кокетничала буфетчица, пошёл сквозь густой табачный дым, прямо к музыкантам. Взобравшись по ступенькам, устланным красной плюшевой дорожкой, на подмостки. Петрик поднял вверх худенькие руки и изо всех сил крикнул:
— Пшепрашам, панове! [7]
Петрик видел — так делал дядька, ходивший по дворам с гитарой.
7
Прошу покорно, господа (по-польски).
В большом зале шум и смех стихают не сразу.
Превозмогая тяжёлое чувство жалости к панне Ванде, её матери и к самому себе, Петрик шагнул ближе к освещённой рампе и промолвил:
— Панове, я знаю много всяких-разных песен… Я вам буду петь… Добре?
— Просим! Про-о-осим! — зааплодировали в зале.
Это, конечно, смутило Петрика, однако он все же запел вечную песню «пиратов».
Пятнадцать человек на сундук мертвеца; Йо-хо-хо, и бутылка рому!За ближайшим к Петрику столиком зареготала какая-то пьяная компания:
— Ха-ха-ха-ха!
— Браво! Браво!
Это «браво!» настолько сконфузило Петрика, что у него даже задрожал голос. Он ещё не знал, что «браво!» означает похвалу.
— Мой бог! Куда всемирно известному Карузо до этого певца! Ха-ха-ха! — запрокинув голову, смеялась элегантно одетая смуглянка с ярко накрашенными губами. За столиком с ней сидел большелобый красивый брюнет лет тридцати пяти. Он то и дело выкрикивал громче всех непонятное Петрику «браво!»
Уголком глаза Петрик замечает поднимающегося на подмостки кельнера Яноша Доби.
Петрик бледнеет, зубы его чуть-чуть начинают предательски стучать, но он всё же продолжает петь.
А случается самое неожиданное: красивый брюнет легко взбегает на подмостки, опережая венгерца, и властно говорит:
— Оставь в покое мальчишку! На вот, — при этом он бросает кельнеру целый злотый.
Янош Доби ловко поймал на лету монету, благодарно пробормотал «падам до нуг» [8] и попятился назад.
8
В ноги кланяюсь (по-польски).
— Иди сюда, Ян Кепура [9] , — подзывает к себе Петрика красивый брюнет. От улыбки узенькая чёрная полоска усов змеится у него над верхней губой.
Думая, что неожиданный покровитель обознался, Петрик счёл своим долгом сказать:
— Меня зовут Петрик…
— Ах, Петрик? Чудесно!
За ближайшими к подмосткам столами захохотали.
— Пан хочет, чтобы я пел «О донна Клара»? — спросил брюнета Петрик.
— А танцевать он умеет? — сквозь смех выкрикнула из зала смуглянка с накрашенными губами.
9
Знаменитый тенор.
— Умеешь танцевать? — переспросил брюнет.
Честно говоря, Петрику танцевать никогда не приходилось.
— Фокстрот?
Нет, такого танца Петрик не знает.
— Танго?
— «Танго»? — С опаской, озирается по сторонам Петрик, боясь, что сейчас выскочит курносый бульдог.
— Танцуй, не бойся. Маэстро! — взмахнул покровитель рукой.
Заиграла плавная музыка.
— Ну? Танцуй…
— Знаете, прошу пана, я умею фею танцевать.