Тайна Высокого Замка
Шрифт:
«Не рассчитал… Опозорился… — с досадой кусал он губы. — Подумать только, всё это видела Стефа… А тут ещё бежит мама, Ганка… С балкона смотрит старая пани-щука, а из окна — соседи…»
Сгорая от стыда, Петрик раскачивался со стороны в сторону и беспомощно болтал ногами.
— Ах ты скаженый! Долго ты меня мучить будешь?! — и материнский шлепок окончательно оконфузил Петрика. Он даже не находил в себе дерзости взглянуть на Стефу…
— Боже милый! Ну как же снять этого комедианта? — вытирая слезы, возмущалась Дарина.
— Не беспокойся, я сам, — услышал Петрик голос отца.
Мальчик обрадовался. Отец — единственный человек, который не осудит. Он сразу понял, что произошла маленькая авария, и нечего тут поднимать панику из-за пустяка.
Ковальчук молча высвободил сына из верёвочных пут и бережно поставил на землю.
— Это что же такое у тебя — парашют? — спросил отец, разглядывая разорванный зонт, с которого свисало множество верёвок.
Петрик утвердительно кивнул головой и украдкой взглянул на Стефу. Она лукаво улыбалась.
— Я вот ему сейчас такой парашют дам, — сердито бросилась к Петрику мать.
Петрик успел прижаться к отцу, и тот заслонил его своей большой ладонью.
— Не трожь, — улыбаясь, сказал он жене.
Дарина отошла, собирая с земли спутанные верёвки.
— Балуй, балуй его, озорника, — ворчала она. — Хватишь ты с ним не один фунт лиха…
Петрик с тоской смотрел то на мать, то на зонт в руках отца.
— А я мыслялам же он направде повесилсен [11] , — разочарованно сказала пани, обращаясь к своей кошке Леди.
11
Я думала, что он и вправду повесился.
Стефа, услышав эти слова, показала пани язык.
— Фи, — брезгливо поморщилась та и зло рванула грязные кружева своего шляфрока. — Фи, паненка, з лепшей родзины, а с ким ходзи [12] !
Она была знакома с профессором, дедушкой Стефы.
— Щука, — тихо бросила Стефа по адресу злобной старухи и поспешно подошла к подруге.
— Ты испугалась?
— Да ну его! Такой он у нас шальной, каждый день что-либо выдумает. Мне маму жалко… Ни за что я его с собой не возьму! Пусть знает!
12
Девушка из хорошей семьи, а с кем знается!
Петрик подлетел к подругам в тот миг, когда они вышли на улицу, решительно захлопнув за собой железную калитку. Он дёрнул ручку калитки, но сестра крепко держала её со стороны улицы.
— Держи себе! — усмехнулся Петрик.
В одно мгновенье он вскарабкался на чугунную ограду и очутился на улице.
— Что мне с ним делать?! — растерялась Ганя.
— Ты скажи маме, — теряя терпение, посоветовала Стефа.
У Петрика от обиды перехватило дыхание, и прежде чем он успел подумать, невольно передразнил: «Маа-мее!»
— Тебе не стыдно кривиться, негодный мальчишка! — дёрнула брата за лямку штанов Ганя.
«И она ещё спрашивает? Она ещё дёргает?! Сама сказала, что возьмёт с собой в кино, а теперь…»
Кто-то осторожно тронул Петрика за плечо.
— Где тут будет замок?
Возле Петрика стоял военный. Его весёлые угольно-чёрные глаза смотрели из-под сросшихся на переносице густых бровей. Он говорил на русском языке, но с каким-то акцентом. Вот по этому-то акценту Петрик сразу узнал командира. Конечно, он! Та же улыбка, прищуренный взгляд, нос горбинкой…
— Прошу пана… Я вас знаю! Только я не видал тогда, что у вас два ордена есть! — загорелся Петрик.
— Постой, дорогой! Как же, как же, малыш! И я тебя помню! Ты тогда стоял около дороги с большим голубым ведром, а кружечка у тебя была беленькая. Верно? И цветы…
— С ведром стояла Ганка… моя сестра…
— Да, да, помню, красивая такая девушка.
— И совсем она некрасивая… во, курносая! Вон, глядите, убегает от меня, — обиженно шмыгнул носом Петрик. — Ну и пусть! Зря я только им поверил… И зря я не пошёл с Юрком на той… Ну, знаете, там дети самолёты правдишние строют, корабли…
— На детскую техническую станцию?..
— Ага, — кивнул головой Петрик. — Прошу пана…
— Э-э, брат, какой я пан? — обиделся командир.
— Извиняюсь, товарищ командир… Вот, понимаете, привык: прошу пана, да прошу пана!
— Отвыкать надо.
— Слушаюсь, товарищ командир! — козырнул Петрик.
— О, это совсем другое дело. Молодец!
— А вот, чтоб на танкиста, сколько надо учиться?
— На танкиста? — улыбнулся командир, открывая два ряда белых зубов. — Это, дорогой, надо сначала, как это у вас говорят, трохи, трохи подрасти.
На этот раз Петрик довольно хладнокровно перенёс замечание командира, хотя эти же слова, произнесённые сестрой, приводили Петрика в ярость. Честно говоря, сердце мальчика чуть сжалось, но… для танкиста и вправду необходимо подрасти.
Тем временем навстречу удирающим от Петрика девушкам по Замковой улице поднимался молодой человек в белом костюме, приглядываясь к номерам домов.
— Ой Стефа! — вся так и вспыхнула Ганнуся.
Чёрные кудри живописно вились вокруг красивого лица молодого человека. Стройный, подтянутый, он шёл легко и быстро.
— Это… Александр Марченко? Да? — не очень уверенно спросила подругу Стефа.
Но Ганнуся, охваченная приливом радостного смущения, не могла вымолвить слова, только утвердительно кивнула головой.
— Здравствуйте, Ганя… Наконец-то я нашёл вас…
— День добрый, — тепло пожала протянутую руку Ганнуся. — Прошу, познакомьтесь с моей подругой, — глянули на Марченко её чудесные голубые глаза из-под тяжёлых ресниц.
— Стефа Квитко.
— Александр Марченко.
— Вы уже не военный? — заметила Ганнуся.
— Уже отслужил.
— И будете здесь жить?
— Нет, Ганя, я ведь не успел вам тогда ничего сказать о себе… Я инженер-путеец, работаю с изыскательной партией недалеко от Львова…
— Такой молодой и уже инженер? — искренне изумилась Стефа.
— По-вашему, инженер должен непременно быть с усами, бородой, лысый и в пенсне?
— О, да что мы здесь стоим! — вдруг спохватилась Ганнуся.