Чтение онлайн

— Чего вы добились от дочери Ковальчука?

— Она в больнице, мой бригаденфюрер. Тиф.

— Ну, а эта ваша панна Ванда? Допустим, хитрая полька действительно не знает главарей подполья… Но кто скрывается под кличкой Искра — она знает! Привезите эту штучку сюда…

— Пока этого делать нельзя, мой бригаденфюрер, — осторожно возразил Данцигер. — На днях она отвозит в Ровно «русского командира», якобы бежавшего из Яновского лагеря.

— В Ровно? О, это интересно, — насторожился шеф. — Понимаю, где сатана сам не сможет, впереди себя женщину пошлёт. Старо, как мир… Но эффект может быть самым неожиданным… Кто этот «русский»?

— Наш разведчик Конрад Мюнцер.

— Превосходно, — смягчаясь, заговорил шеф. — Итак, я вижу, вы тоже пришли к убеждению, что центр «Народной Гвардии» следует искать не здесь, а в Ровно. Это очень крупная, широко разветвлённая организация. Доказательством тому могут служить их дерзкие, хорошо продуманные операции. Вы сами поедете в Ровно, не передоверяйте другим.

Но гестаповцы ошибались. Партизанская организация «Народная гвардия имени Ивана Франко», которая не давала оккупантам покоя, не была ещё связана с генеральным штабом партизанского движения, не имела она никакой связи и с партизанскими соединениями, оперировавшими в лесах на Волыни.

Данцигер не сомневался, что панна Ванда, попавшая в расставленные им тенёта, явится тем «заветным ключиком», который откроет ему дверь в партизанское подполье.

Не ведал злодей, что всего лишь маленький просчёт в коварном плане заставит его дорого расплатиться за свою опрометчивость.

Да, иногда в кавалерке (так принято среди местного населения называть однокомнатную квартирку с кухней и ванной) не раз находил убежище Франек. И панна Ванда понимала, что грозит ей, если гестаповцы найдут здесь отважного мстителя с ковыльным пушком на щеках.

Быть может, она догадывалась, что Франек, за которым так яростно охотятся гитлеровцы, и есть один из тех, кого называют «Народная Гвардия». Но юноша почему-то не посвящал её в свою тайну, и она не считала себя вправе о чём-либо спрашивать.

Однажды, когда Франек с наступлением темноты прощался, она удержала его.

— Побудь до завтра. Я достану для тебя денег.

— Спасибо, но мне нужно идти.

— Где тебя искать, Франек? Ведь у тебя нет ни гроша, как ты будешь питаться?..

— О, мой дом крыт небом, а обнесён ветром, — с напускной бесшабашностью ответил юноша. — А хлеб да вода — молодецкая еда!

Потом, вдруг став очень серьёзным, Франек сказал:

— Вандзя, когда мне сюда нельзя будет приходить, ты… повесь на окне свой белый шарф.

— Что это ты ещё выдумал?

— Я знаю, ты встречаешься с одним человеком… Возможно, тебе было бы приятнее видеться с ним не на улице, а в своём доме, а я мешаю…

— Ты плохо обо мне думаешь. Франек, — с ноткой обиды в голосе качнула головой девушка. — Возьми ключ от двери моей квартиры. Здесь ты всегда желанный гость.

— Тогда позволь мне спросить у тебя: кто этот человек?

— Партизан. И больше я тебе ничего не могу сказать, Франек.

— Ты ему обо мне ничего не говорила?

— Что ты!

— Спасибо…

Уже несколько раз панна Ванда встречалась с Данцигером по вечерам и, уступая его просьбам, на часик заходила в какое-нибудь кафе.

Могла ли она знать, что перед ней сидит палач, руководивший операцией «Эйнзацгруппы С», которая в ночь с 3 на 4 июля 1941 года по заранее составленным «чёрным спискам» зверски расстреляла всех выдающихся учёных Львова? Что каждый день в кровавом застенке гестапо он лично пытает ни в чём не повинных людей, схваченных по доносу или подозрению?

В этот вечер, заметив особенно усталый взгляд Данцигера, девушка встревоженно спросила, не болен ли он.

— О, нет… — задумчиво вздохнул ловкий лицемер. — Я озабочен судьбой одного русского командира. Он бежал из Яновского лагеря смерти. Его разыскивают. Оставаться во Львове ему опасно…

— У меня есть друзья в Ровно. Они не откажутся помочь…

Данцигер внутренне весь затрепетал от радости, но с озабоченным тоном проронил:

— А вдруг они всё же не захотят рисковать и выдадут нас?

— Что вы! Это очень порядочные люди. Старушка — задушевная подруга моей покойной матери…

— И кто ещё? — поспешно спросил Данцигер, уловив некоторое смущение девушки.

— У неё есть сын.

— Молодой?

— Да, он врач…

— И, конечно, влюблён в вас?

— Почему вы так думаете?

— Панна Ванда… — страстно прошептал Данцигер. — Вы сама белый снег любви… Неужели вы не догадываетесь, что я ещё тогда… когда вы пели в баре «Тибор», полюбил вас? Ради вас я…

— Не надо, — прервала его девушка. — Уметь высказать, насколько любишь, значит мало любить. Так ещё когда-то сказал Петрарка.

— Но, панна Ванда, — Данцигер превосходно изобразил страдание и растерянность на своём лице.

— Пока не кончится эта война, пока мой народ не будет свободен, в моём сердце — баррикады, пан Казимеж, — без улыбки, тихо проговорила девушка. — Мне пора домой.

Данцигер расплатился, и они вышли на затемнённую улицу.

— Когда и где я встречусь с русским командиром? — тихо спросила панна Ванда.

— У вас есть ночной пропуск?

— О, пан Казимеж, вы забыли?

— Ах, да, я вам дал его ещё в прошлую нашу встречу. Завтра в одиннадцать вечера вы сможете поехать?

— Да.

— Ровно без пяти минут одиннадцать ждите нас на перроне главного вокзала. Вторая платформа, под электрическими часами. О билетах я позабочусь. Вы любите опаздывать, золотая моя, прошу вас, возьмите мои часы.

— Вы тоже поедете?

— Если панна Ванда разреши…

— Ну, хорошо, а то самой как-то жутковато…

Лучи солнца просочились сквозь спутанные паутиной придорожные заросли, и в самой гуще их запламенел пурпурными ягодами куст ежевики.

— Ты чего остановился? Устал?

— Не очень, — глаза Петрика смотрели на Олеся неправдоподобной яркой синевой. Петрик окреп и заметно подрос за месяц, проведённый в домике лесника, куда по совету доктора Олесь увёл Петрика вскоре после того, что случилось с его отцом, сестрой и маленькой Марцей.