Чтение онлайн

— Найн, найн, их бин кайне фашист [25] , — протестующе махнул рукой обер-лейтенант. — Я бежим до партизан…

Едва заметный румянец проступил на бледных щеках Юры.

«Теперь ясно, зачем я ему понадобился… Он принимает меня за партизана…»

— Не знаю, где партизаны. А знал бы, всё равно не сказал!

Мужественный ответ понравился Паулю Зиберту, но в этом он сознался Юре уже много времени спустя.

Юра быстро поправлялся.

Однажды, гуляя в саду, окружавшем этот небольшой особняк на тихой, утопающей в зелени улице, Юра увидел через открытое окно Пауля Зиберта и… нет, нет, сомнения быть не могло. Второй человек — это Тарас Стебленко, дядя Петрика…

И Юра понял: ему не нужно искать партизан в лесу. Он уже давно живёт с ними под одной крышей.

Конечно, кроме Тараса Стебленко, мальчик не знает настоящих имён и фамилий тех, кто навещает этот особняк. Ему так же неизвестно, куда иногда исчезает обер-лейтенант. Но мальчик чувствует; Пауль Зиберт всё время начеку, его постоянный спутник — смертельная опасность.

Юра не задаёт никаких вопросов фрау Лотте. Она скажет только то, что сочтёт нужным. Говорить в этом доме приходится только на немецком языке. Соседи на улице знают, что Юра (впрочем, теперь его зовут Освальд) приходится фрау Лотте племянником. Вот когда Юра по-настоящему мог оценить всю пользу школьного кружка, где они дополнительно изучали немецкий и французский языки. Иногда они ставили спектакли, и Стефа уверяла, что Юра «прямо типичный немец!»

Однажды Юра усердно напомаживал бреолином успевшие уже отрасти светло-каштановые волосы, приучая их лежать гладко наверх, как лежат волосы у Пауля Знберта. Вот за этим занятием его и застал и ванной комнате обер-лейтенант.

— Сегодня, Освальд, ты мне будешь нужен…

В нескольких словах он объяснил мальчику, что от него требуется.

Через полчаса они уже шли по оживлённой, полной движения Дойчештрассе, направляясь к двору рейхскомиссара Эриха Коха, наместника Гитлера на оккупированной Украине.

Кто мог предположить, что этот статный, прилизанный обер-лейтенант с надменной осанкой, так безупречно владеющий немецким языком, — отважный советский разведчик Николай Кузнецов! Не знал этого и Юра. Он был убеждён, что Пауль Зиберт — немец-коммунист, помогающий партизанам. Не знал мальчик и того, что, может быть, в последний раз он видит этого человека, решившего, пусть даже ценою своей жизни, покончить с палачом, обрекавшим тысячи и тысячи советских людей на муки и страдания, расстрелы и виселицы.

Слишком надёжно охраняли дворец правителя «дистрикт Галициен» отборные эсэсовцы, чтобы партизаны могли открыто напасть.

— Ну вот, мой мальчик, мы уже пришли, — проговорил Пауль Зиберт, останавливаясь в аллее сквера, неподалёку от белого дома с колоннами. — Садись на эту скамейку. Отсюда тебе хорошо видны электрические часы. Если через сорок минут я не выйду, возвращайся и передай фрау Лотте то, что я тебя просил.

— Хорошо.

— Прощай.

— До свидания.

Эрих Кох любезно принял Пауля Знберта, представившегося земляком рейхскомиссара.

После нескольких вопросов, а на них советский разведчик отвечал без запинки, Эрих Кох, откинув со лба рыжеватую прядь, припомнил, что действительно когда-то встречался с отцом обер-лейтенанта. Нашлись и общие знакомые. И пока Эрих Кох говорил, раскуривая сигару, мысль Николая Кузнецова работала с лихорадочной быстротой: «Допустим, этих четырёх охранников можно бы перестрелять… Но дрессированные овчарки, что лежат на ковре у ног Коха… Они не сводят с меня глаз… следят за каждым движением… Стоит только сунуть руку в карман, как овчарки набросятся и растерзают в клочья, прежде чем успеешь сделать первый выстрел…»

А в это время Юра нетерпеливо ёрзал на скамейке в сквере, охваченный смятением и тревогой. Минут пять назад он увидел быстро идущего по аллее оберштурмбанфюрера. Когда тот подходил к скамейке, где сидел Юра, его догнал солдат и сказал:

— Герр оберштурмбанфюрер Данцигер, вас просит вернуться герр рейхскомиссар.

«Мартын Ткачук!» — едва не вскрикнул Юра.

Оберштурмбанфюрер повернулся и торопливо зашагал к дворцу, откуда через десять минут должен был выйти Пауль Зиберт.

«Да, да, да, это Мартын Ткачук… Монах, который стрелял в Петрика… Значит, когда-то он выдавал себя за поляка… Затем украинца, узника Берёзы… А он — немец!.. Оберштурмбанфюрер СС Данцигер. Данцигер…»

Никогда ещё минуты не казались такими невыносимо долгими.

«Наконец-то! Вон идёт Пауль Зиберт…»

Разведчику достаточно было взглянуть на бледного, растерянного мальчика, чтобы понять его душевное состояние, но прежде чем Юра успел что-либо сказать, Пауль Зиберт положил ему руку на плечо и, улыбаясь, тихо сказал:

— Поговорим дома.

Стараясь не пугать Петрика и Марцю, больная Ганнуся тихо плакала, пряча лицо в подушку. Она невыносимо страдала от того, что не могла встать, работать и кормить детей.

Инстинктивно, всем существом чувствовала девушка, что с отцом случилась бела. Заботливый, любящий, он не мог не прийти или хотя бы дать о себе знать…

Тяжёлая забота упала на плечи Петрика, он стал единственным кормильцем семьи.

Марця ничего не хотела понимать и, растирая кулачками слёзы, просила:

— Леба-а…

А тут ещё кухарка пани Рузя увидела у них Марцю.

Бессовестная такая! Даже Петрик это знает, что порядочным людям полагается постучаться в дверь, прежде чем войти в чужую комнату. А она ничего этого не сделала и ворвалась, когда Петрик единственный раз забыл её замкнуть.

Каким только чудом он успел задёрнуть одеяло. Ведь под топчаном сидела Марця.

— Точно не к людям заходите, — буркнул Петрик.

Пани Рузя пришла предложить Ганнусе, чтобы та помогла ей убрать в покоях пани Стожевской.

— Охотно бы помогла вам, пани Рузя, но я уже не могу ходить… Если бы вы могли…

— Хорошо, я займу вам ещё немножко денег. Надеюсь, вы честно потом расплатитесь. Я беру с вас самый мизерный процент.

— Не беспокойтесь, пани Рузя… Я вам потом и постираю без денег… А проценты вы свои получите сполна…

И надо же! Придерживая обеими ручонками край ватного одеяла, выглянула Марця. С таинственной серьёзностью она спросила: