Чтение онлайн

— Как видите, эта дорожка посыпана гравием, поэтому необходимо, чтобы, направляясь к павильону, человек прошел именно здесь, так как на мягкой земле его следов нет. Не летел же он по воздуху. Значит, он шел по гравию, на котором его следы не сохранились. По этой дорожке ходят, конечно, многие, потому что она ведет из павильона в замок самым коротким путем. Неувядающие зимой кусты лавра и бересклета служили убийце надежным убежищем, пока тот не смог направиться к павильону. Спрятавшись в кустах, он видел, как оттуда вышли профессор и его дочь, а затем и дядюшка Жак. Гравий насыпан почти до окна вестибюля. Следы, параллельные стене, следы, которые мы сейчас увидим и которые я уже видел, доказывают, что преступнику надо было сделать только один шаг, чтобы оказаться напротив окна, оставленного распахнутым стариной Жаком. Он подтянулся на руках и оказался в вестибюле.

— В конце концов, это вполне возможно, — заметил я.

— Что значит «в конце концов», — воскликнул Рультабиль, охваченный внезапным гневом, причиной которого невольно послужил я, — в конце чего это, хотел бы я знать!

Я умолял его не сердиться, но Рультабиль не желал меня слушать. Он заявил, что восхищается разумным сомнением, с которым некоторые люди (я, в частности) подходят к решению самых простых проблем, никогда не отваживаясь сказать «это так» или «это не так». Таким образом они приходят к результату, который был бы достигнут и в том случае, если бы природа вообще забыла вложить мозги в их череп.

Так как я обиделся, Рультабиль взял меня под руку и заявил, что он не имел в виду конкретно меня, которого ценит весьма высоко и необыкновенно уважает.

— Так или иначе, — продолжал он, — иногда бывает просто преступно рассуждать здраво, когда это возможно, конечно. Если не принимать в расчет гравий, как это делаю я, то пришлось бы призвать на помощь воздушный шар. Мой дорогой, воздухоплавание еще не настолько развито, чтобы включать в цепь моих рассуждений убийцу, падающего с неба, так что не следует говорить «возможно», когда иначе и быть не может. Мы знаем теперь, как этот человек проник через окно в вестибюль, мы знаем и когда он проник. Факт присутствия в павильоне горничной, пришедшей убирать Желтую комнату в половине второго, в момент возвращения профессора с дочерью, позволяет нам утверждать, что в это время преступника под кроватью еще не было, если только горничная не была его соучастницей. Что вы на это скажете, господин Дарзак?

Дарзак покачал головой и заявил, что он уверен в честности горничной мадемуазель Станжерсон, которая всегда была честной и преданной служанкой.

— И затем в пять часов сам господин Станжерсон вошел в комнату, чтобы взять шляпу своей дочери, — прибавил он.

— Это так, — согласился Рультабиль.

— Вполне допустимо, — заметил я, — что человек проник через окно в указанное вами время, но почему он его закрыл? Такой поступок мог бы сразу привлечь внимание того, кто его открывал.

— Быть может, окно и не было закрыто сразу, — ответил мне репортер, — но если он все же его закрыл, то сделал это по причине изгиба гравийной дорожки в двадцати пяти метрах от павильона и тех трех дубов, которые растут в этом месте.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил следовавший за нами Дарзак. Он слушал Рультабиля с напряженным вниманием.

— Я объясню это позднее, когда сочту момент наиболее подходящим, но думаю, что более важных слов, связанных с этим делом, я еще не произносил. Конечно, если мои предположения оправдаются.

— А каковы ваши предположения?

— Вы их никогда не узнаете, если они окажутся ошибочными. Это чересчур важная гипотеза, и раскрывать ее раньше времени не следует.

— Есть ли у вас, по крайней мере, какие-нибудь предположения относительно убийцы?

— Нет, я не знаю, кто этот человек, но будьте уверены, господин Дарзак, я это узнаю.

Должен констатировать, что Робер Дарзак был очень взволнован. И подозреваю, что утверждение Рультабиля не очень-то ему понравилось. Но если он действительно боится разоблачения убийцы, то почему помогает репортеру его найти? Казалось, мой молодой друг также почувствовал это.

— Вы не хотите, господин Дарзак, чтобы я нашел преступника? — довольно резко спросил он.

— Ах, я желал бы уничтожить его собственными руками! — воскликнул жених мадемуазель Станжерсон, с порывом, который меня поразил.

— Я вам верю, — серьезно ответил Рультабиль, — но вы не ответили на мой вопрос.

Мы миновали кусты, о которых мой друг только что говорил. Я их раздвинул и сразу же показал ему на отчетливые следы скрывавшегося здесь человека — Рультабиль еще раз был прав.

— Да, — сказал он, — безусловно, мы имеем дело с живым человеком, обладающим теми же возможностями, что и все мы, простые смертные, а посему все, в конце концов, объяснится.

Сказав это, он попросил у меня бумажный контур отпечатка и приложил его к ясному следу.

— Черт побери, — пробормотал он, выпрямляясь.

Я полагал, что теперь мы последуем за следами, которые вели от окна вестибюля, но он увлек нас довольно далеко влево, заявив, что бесполезно копаться в этой грязи, так как теперь он знает весь путь бегства убийцы.

— Он прошел до конца стены в пятидесяти метрах отсюда и затем перепрыгнул через ограду и ров, как раз напротив дорожки, ведущей к пруду. Это наиболее короткий путь, чтобы выбраться из поместья и дойти до пруда.

— А откуда вы знаете, что он пошел именно к пруду?

— Потому что Фредерик Ларсан с утра не оставляет его берегов. Вероятно, там остались какие-то следы.

Через несколько минут и мы подошли к этой болотистой водной поверхности, окруженной тростником, на которой плавали несколько увядших листьев кувшинок. Великий Фред, быть может, и видел, как мы приближались, но не обратил на нас никакого внимания и продолжал концом своей трости шевелить что-то, чего мы разглядеть не могли.

— Посмотрите, — сказал Рультабиль, — вот снова следы шагов убегающего преступника. Они огибают здесь пруд, возвращаются и, наконец, пропадают как раз перед тропинкой, ведущей к дороге на Эпиней. Отсюда он продолжал свое бегство к Парижу.

— Что вас заставляет это предполагать? — спросил я. — Ведь на тропинке следов этого человека больше нет.

— Но есть другие следы, причем именно те, которые я и ожидал здесь увидеть! — воскликнул он, указывая на очень ясный узковатый отпечаток подошвы элегантных туфель. — Посмотрите! Господин Фред, — обратился он к Ларсану, — скажите пожалуйста, эти изящные следы на дороге обнаружены здесь уже после преступления?

— Да, молодой человек, и весьма тщательно исследованы, как видите, они приходят и уходят отсюда вновь.

— У этого человека был велосипед! — воскликнул репортер.

Разглядывая отпечатки велосипедных шин, которые следовали в обоих направлениях за «изящными следами», я счел возможным вмешаться:

— Велосипед объясняет исчезновение грубых следов убийцы. Он сел на велосипед, с которым его ждал сообщник, человек в модных туфлях. Это произошло где-то здесь, на берегу пруда. Можно предположить, что преступник действовал по поручению этого человека, оставляющего изящные следы.