Чтение онлайн

Мне вспомнился след окровавленной руки на стене Желтой комнаты и я понял, что мой друг подозревает в ужасном преступлении именно Дарзака.

Я смотрел на Робера Дарзака, обычно столь гордого и надменного, не понимая его странного смущения.

— Вы друг Сэнклера, — наконец произнес он, — который оказал мне большую услугу, и я не вижу причин отказывать вам в рукопожатии.

Рультабиль не принял поданной руки и ответил с беспримерной дерзостью:

— Сударь, я провел несколько лет в России и приобрел там обыкновение никогда не пожимать руку в перчатке.

Мне показалось, что профессор Сорбонны не сможет подавить охватившей его ярости, однако он все-таки снял перчатки и показал свои руки. На них не было ни единой царапины.

— Вы удовлетворены?

— Нет, — ответил Рультабиль и обратился ко мне: — друг мой, оставьте нас одних на некоторое время.

Я поклонился и вышел, удивленный всем, что увидел и услышал, и не понимая, почему Робер Дарзак не выставил за дверь моего дерзкого, несправедливого и глупого друга, ибо в ту минуту меня возмутили подозрения Рультабиля, которые привели к этой нелепой сцене.

Я прогуливался перед замком около двадцати минут, пытаясь связать воедино отдельные события сегодняшнего утра, но мне это не удавалось. Неужели журналист действительно считал Робера Дарзака преступником? Как можно даже предположить, что человек, который через несколько дней собирался жениться на мадемуазель Станжерсон, проник в Желтую комнату, чтобы убить свою невесту! К тому же по-прежнему оставалось неясным, как этот некто покинул Желтую комнату, а до тех пор, пока подобная тайна не будет объяснена, никого нельзя подозревать. Наконец, что означает эта бессмысленная фраза, которая все еще звучала в моих ушах: «Дом не потерял своего очарования, а сад — своего блеска». Мне хотелось поскорее остаться наедине с Рультабилем и расспросить его.

В этот момент молодой человек вышел из замка под руку с Робером Дарзаком. Удивительная вещь! С первого взгляда я понял, что они стали чуть ли не лучшими друзьями.

— Мы идем в Желтую комнату, — сказал мне Рультабиль, — пойдемте с нами. Мой дорогой друг, я задержу вас на целый день, и мы пообедаем вместе в окрестностях замка.

— Вы можете пообедать со мною здесь, господа, — предложил Робер Дарзак.

— Нет, — ответил молодой человек, — спасибо, мы зайдем в трактир «Башня».

— Вы там ничего не найдете.

— Вы думаете? А я как раз рассчитываю там кое-что отыскать, — ответил Рультабиль. — Перекусив, мы снова приступим к работе, я напишу статью, а вы, Сэнклер, окажете мне любезность и отвезете ее в редакцию.

— Вы не вернетесь со мной?

— Нет, я заночую здесь.

В этот момент мы проходили мимо башни, из-за двери которой доносились всхлипывания и причитания.

— Почему арестовали этих людей? — спросил Рультабиль.

— Отчасти это моя вина, — ответил Дарзак, — я сказал вчера судебному следователю, что привратники просто физически не могли успеть одеться и пробежать довольно большое расстояние их хижины до павильона, ведь и двух минут не прошло между выстрелами и тем моментом, когда их встретил дядюшка Жак.

— Это действительно странно, — согласился Рультабиль, — и они были одеты?

— Они были полностью одеты и даже успели зашнуровать ботинки. Они заявили, что легли спать в девять часов вечера, как обычно. Прибывший сегодня утром из Парижа судебный следователь запасся оружием того же калибра, что и револьвер, которым было совершено преступление. Он, знаете ли, не хочет прикасаться к тому, который является вещественным доказательством. Так вот, его секретарь выстрелил два раза из револьвера в Желтой комнате, закрыв дверь и окно, а мы были в домике привратников и ничего не слышали, да там ничего и нельзя услышать. Привратники солгали, в этом нет сомнения; они явно находились недалеко от павильона и чего-то ждали. Конечно, их не обвиняют в убийстве, но соучастие… Короче, господин Марке тотчас же приказал их арестовать.

— Соучастники, — сказал Рультабиль, — обязательно появились бы небрежно одетыми или не пришли бы совсем. Когда вы бросаетесь в объятия правосудия с таким грузом улик, то ясно, что вы не при чем.

— Тогда почему они были в полночь у павильона?

— Какая-то причина заставляет их молчать, а все, что происходит в подобную ночь, может иметь значение.

Тем временем мы прошли по мосту надо рвом и попали в ту часть парка, которую из-за нескольких больших столетних дубов называют «дубовая роща». Осень уже скрутила их пожелтевшие листья, а черные разлапистые ветви казались в вышине спутанными волосами Медузы.

Здесь мадемуазель Станжерсон жила летом, так как находила это место более веселым, но сейчас все вокруг казалось нам печальным и мрачным. Земля была черной и топкой после недавних дождей, стволы деревьев тоже почернели. Само небо над нашими головами, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами, казалось, было в трауре.

Неожиданно открылись белые стены павильона. Странное сооружение! С нашего места не было видно ни единого окна, только маленькая дверь указывала на вход. Можно было подумать, что это гробница или большой мавзолей посреди леса. За этой-то дверью, выходившей в парк, отец и дочь нашли идеальное место, где можно было мечтать и работать.

Здание имело только один этаж, куда вело несколько ступенек, и довольно высокий чердак, нас совершенно не занимавший. Вот план первого этажа, который я предлагаю вниманию читателей.

1. Желтая комната с единственным окном, снабженным решеткой, и единственной дверью, выходящей в лабораторию.

2. Лаборатория с двумя большими зарешеченными окнами и дверьми, ведущими — одна в вестибюль, а другая — в Желтую комнату.

3. Вестибюль с окном без решетки и дверью, выходящей в парк.

4. Туалет.

5. Лестница, ведущая на чердак.

6. Большой единственный камин павильона, который служит для лабораторных опытов.

Имея этот план и пояснения к нему, читатели, для того чтобы добраться до истины, знают теперь ровно столько же, сколько знал и Рультабиль, переступая порог павильона.

Перед тем как подняться по трем ступенькам к двери, Рультабиль внезапно остановился.

— А какова причина этого нападения? — спросил он.

— Для меня нет никаких сомнений, что негодяй пытался совершить гнусное преступление, — ответил Дарзак, — на груди и на шее мадемуазель Станжерсон следы пальцев и глубокие царапины. Врачебная экспертиза утверждает, что они были нанесены рукой, оставившей на стене кровавый отпечаток. Огромной рукой, которая не влезла бы в мою перчатку, — добавил он с горькой улыбкой.

— А не могла ли сама мадемуазель Станжерсон коснуться стены в момент падения и оставить на ней увеличенный след? — перебил я.