Чтение онлайн

При этом я, конечно, предполагал, что преступник прекрасно осведомлен о расположении замка, так как только под этим окном снаружи находился выступ стены. Другие же окна прямой галереи выходили в ров, причем на такой высоте, что спрыгнуть вниз и не сломать себе шею было попросту невозможно. Все двери и окна были надежно заперты, включая и двери кладовой. На ходу я сам это проверил.

Итак, наказав дядюшке Жаку не двигаться с места, я оставил господина Станжерсона перед площадкой парадной лестницы, рядом с дверью в прихожую мадемуазель Станжерсон. Ясно, что, спасаясь от меня в спальне, преступник бросится через прихожую, а не побежит в будуар, где спят женщины и дверь которого могла запереть сама мадемуазель Станжерсон, опасаясь незваного гостя. Как бы там ни было, он все равно попадал в галерею, где все пути отступления были ему надежно отрезаны.

Оказавшись в галерее, преступник почти столкнется с профессором и бросится вправо. На перекрестке двух галерей он увидит слева Фредерика Ларсана, а прямо перед собой — дядюшку Жака. Я и профессор Станжерсон будем преследовать его сзади. Преступник в наших руках, и ускользнуть ему на этот раз некуда!

Завершив таким образом необходимые приготовления, я выбежал из замка и, вернувшись к лестнице, вновь принялся взбираться наверх с револьвером в руке.

Тому, кто усмехнется всем этим бесконечным предосторожностям, следует вспомнить тайну Желтой комнаты и все доказательства фантастической хитрости преступника. Если же кто-нибудь сочтет глупыми все мои рассуждения в тот момент, когда требуется только быстрота действий и решительность, я отвечу, что хотел лишь детально изложить весь план атаки, осуществленной настолько же быстро, насколько медленно он описывается здесь под моим пером. Я хочу быть уверенным, что ничего не пропустил в описании тех обстоятельств, которые лучше, чем все теории профессора Станжерсона, подтверждают возможность мгновенного исчезновения материи».

«И вот я вновь рядом с портьерами, положение которых не изменилось? Но там ли еще мой враг? Впрочем, бежать он не мог, ведь лестница его у меня.

Я призываю на помощь все свое самообладание и заглядываю в комнату. Он там! Я снова вижу искаженную тень его чудовищной спины. Однако теперь свеча стоит на полу, а человек склонился над ней. Странная поза, но она мне только на пользу.

Стараясь почти не дышать, я одолеваю последние ступеньки лестницы. Успех близок, и я чувствую, как сильно бьется мое сердце. Я беру в зубы револьвер и кладу руки на подоконник. Нужно сделать только один резкий толчок, подтянуться на руках, и я буду в окне. Но лестница! Я чувствую, как она вдруг качнулась и заскользила по стене вниз. Однако мои колени уже касаются подоконника. С быстротой, которая кажется мне беспримерной, я выпрямляюсь, но злодей действует еще быстрее. Он услышал скрип заскользившей вдоль стены лестницы, его чудовищная спина резко выпрямилась, и человек обернулся.

Я увидел его лицо, но хорошо ли я его разглядел? Свеча на полу достаточно освещает только его ноги, и уже на высоте стола в комнате полумрак. Мне удалось разобрать голову с растрепанными волосами и бородой и безумные глаза, выделявшиеся на бледном, обрамленном бакенбардами лице. Цвет волос, насколько я мог в сумраке различить, показался мне рыжим. Я не знал этого человека или, по крайней мере, я не узнал его.

Теперь необходима быстрота, нужно быть стремительным, как ветер и молния! Но, увы, пока я подтягивался на руках и взбирался на подоконник, человек увидел меня в окне. Он вскочил и бросился, как я и предвидел, к двери передней, открыл ее и был таков. Я уже мчался за ним с револьвером в руке, громким криком «На помощь!» призывая моих помощников. Стремительно пересекая комнату, я все же успел заметить оставленное на столе письмо.

Я едва не схватил беглеца в передней, почти коснувшись его, так как на открывание двери он потратил какое-то время. Однако дверь, которая вела из передней в галерею, захлопнулась перед моим носом. Но я уже летел как на крыльях, и в галерее нас разделяло не больше трех метров. Здесь ко мне присоединился господин Станжерсон, а беглец бросился по галерее направо, по дороге, приготовленной для своего отступления.

— Ко мне, Жак! Ко мне, Ларсан! — кричал я во все горло.

Ему некуда деться. Победа близка.

Человек достиг перекрестка двух галерей едва ли на две секунды раньше нас, и тут произошла та встреча, то роковое столкновение, которое я так тщательно подготовил. Мы все встретились на перекрестке: господин Станжерсон и я прибежали с одной, а дядюшка Жак с другой стороны прямой галереи, Фредерик Ларсан подоспел из тупика поворотной. Все четверо мы столкнулись с такой силой, что едва не упали. Но беглеца среди нас не было!

Мы смотрели друг на друга глазами, полными ужаса и удивления: его здесь не было!

— Он же не мог убежать! — я даже притопнул ногой от гнева.

— Я его коснулся! — воскликнул Фредерик Ларсан.

— Я почувствовал его дыхание на своем лице, — сказал дядюшка Жак.

— Мы оба почти касались его, — повторяли господин Станжерсон и я.

Но где же он?

Мы пробежали по всем галереям, мы осмотрели все двери и окна — они были заперты, герметически закрыты! Да и как мог преследуемый нами человек открыть что-нибудь у нас под носом так, чтобы мы ничего не заметили? Это было бы так же невероятно, как и исчезновение самого человека.

Но, тем не менее, он исчез! Он не вылез через окно и не вышел в двери. Не мог же он пройти сквозь нас. [2]

Признаюсь, в этот момент я был уничтожен. В галерее было светло, спрятаться ему было негде, а я, как безумный, продолжал сдвигать с места кресла и поднимать на стенах картины. Ничего!»

«На пороге своей передней показалась мадемуазель Станжерсон, — продолжал Рультабиль в своей записной книжке. — Мы стояли возле ее дверей в галерее, и голова моя раскалывалась от напряжения. Это чувство сравнимо разве что с ощущением, которое испытываешь, получив пулю в лоб, когда череп и мозг разлетаются на куски.

К счастью, я увидел на пороге мадемуазель Станжерсон и вновь почувствовал аромат Дамы в черном. Милая, дорогая Дама в черном, которую я больше никогда не найду! Боже мой, я отдал бы половину моей жизни, чтобы вновь увидеть ее. Но, увы, лишь иногда я встречаю этот неповторимый аромат моего детства и юности. [3] Это воспоминание о твоем аромате, о милая Дама в черном, и заставило меня подойти к той женщине в белом, которая, такая бледная и неповторимая, стояла сейчас на пороге галереи. Ее прекрасные белокурые волосы были подняты надо лбом и не скрывали красноватого шрама на виске — следа от раны, едва не стоившей ей жизни.

Раздумывая вначале об этом деле, я допускал, что в ночь преступления волосы мадемуазель Станжерсон могли быть зачесаны наверх, но разве можно было рассуждать иначе, не заходя в Желтую комнату.

Сейчас же, после пережитых нами событий, я больше не рассуждал. Очарованный, я молча стоял перед бледной и прекрасной мадемуазель Станжерсон.

Она была в белом пеньюаре. Отец обнял и поцеловал ее, как человек, вновь нашедший сокровище, которое у него попытались отнять. Ни о чем не спрашивая, он увлек дочь в комнату, а мы отправились следом. Надо же было наконец все выяснить.