Чтение онлайн

— Профессор, о, профессор!..

— Оставьте меня, — проворчал он, не отрываясь от работы.

— Профессор, он мертв!..

— Что за шутки! На вас действует проклятая собака! Я так хорошо дозировал хлороформ, что я спокоен.

Однако, он приложил ухо к груди старика:

Сердце больше не билось!..

Сраженный, он не спускал глаз с лица негра, на котором застыла радостная улыбка.

По просьбе Алинь старый негр был похоронен возле его хижины, в том месте, где он раздавал свои скудные запасы лесным зверям.

Шарль Зоммервиль сопровождал кортеж, и все — кроме той, которая разделяла с ним его печальную тайну — были тронуты тем волнением, которые выражали черты и движения ученого, когда он бросил горсть земли в могилу, в которой отшельник будет спать своим последним сном в тени пальм. Мюйир, Ляромье и Жюльен опустились на колени возле мулата и негритянок, в то время, как Жан Лармор читал молитву перед двумя ветками, связанными крестом. Не умея молиться, Алинь отдала последнюю дань слезами.

Напрасно на обратном пути Лармор пытался рассеять ее печаль. Улыбка, которую ей посылал негр на операционном столе, будет отныне неизгладима, как упрек. Эта улыбка непрерывно мучила ее и укоряла ее за лживую мечту, бросившую его — доверчивого и послушного — под лезвие ножа. Ничто больше не привязывало ее к жизни. Она вращалась в каком-то хаосе, где светилась только одна эта невыносимая улыбка. Разочарованная в науке и любви, в страхе перед будущим, где все дороги терялись во тьме, она в первый раз в жизни задумалась о конечном избавлении...

— Я очень огорчен, что вижу вас такой грустной, — настаивал Жан, которого мрачное молчание молодой девушки расстраивало: — Надо примириться. Угаснуть в таком предельном возрасте, как этот старик, разве это не завидный конец.

— Конец, которого я не дождусь, — прошептала она.

Потом, подняв на него странный взгляд, она решительным тоном произнесла:

— Когда пропадает радость жизни, единственный выход — добровольная смерть.

Он остановился, взволнованный ее словами, не решаясь понять их.

— Алинь, Алинь, что вы хотите сказать? Я не могу поверить. Расставаться с жизнью из-за этого старика... Это непонятно.

— Для вас.

— Для меня, для всякого разумного существа. Вы страдаете, Алинь, но вы ведь сильны и разумны. И сама мысль о самоубийстве должна вам казаться противной. Ведь это преступление — добровольно оставить жизнь.

Она не слушала его. Когда он умолк, она высвободила руку и с внезапным порывом воскликнула:

— Я верила в вас, я верила в науку — больше я ни во что не верю теперь.

Но скоро она опомнилась, подошла к Жюльену и напомнила ему о том, что надо перевязать каторжника. Ослабевший от двух операций Браво находился еще в состоянии близком к оцепенению. На стук в дверь он полуоткрыл глаза и улыбнулся той усталой улыбкой больных, которые перестали страдать.

— Вы все-таки пришли, — прошептал он.

— Ну да, — сказал Жюльен: — Ведь, я вам говорил, что мы идем хоронить бедного Жозе-Марию.

— Может быть... Когда же этот старик закатил глаза?

— Вчера, в полдень.

— В то самое время, когда патрон резал мой нарыв? Вот счастье! Если б негр издох часом раньше, ведь меня оставили бы реветь до самого утра. Вот счастье, так счастье!

Когда Жюльен приготовился повернуть его на бок, чтоб снять повязку, он воспротивился.

— Нельзя ли отложить до вечера? Так хорошо лежать и ничего не чувствовать. Не трогайте меня. Не шевелите. Мне иногда кажется, что у меня такая же штука, вот здесь.

Он показал рукой на переднюю часть шеи и пожаловался на жжение в этом месте.

— Странно, что там такое у меня в глотке? Я думаю, не ударил ли меня кто-нибудь ножом или мне это снилось?

— Под хлороформом, — заметил Жюльен: — люди испытывают странные галлюцинации. Возможно, не правда ли, мадемуазель?

Подняв глаза, Жюльен заметил, что молодая девушка отвернула голову, избегая глядеть на каторжника, который продолжал.

— Может быть. И это было бы для всех куда лучше, чем то, о чем я думаю. Я думаю, не раскромсали ли мне шею пока я спал, как вы кромсаете ваших макак?

— Вы смеетесь!

С напряженным усилием больной поднялся на оба локтя и заревел:

— Смеяться нечему! Если это было, я вас всех заставлю расплатиться за это! Вы узнаете кто такой Эль Браво — Эль Браво - Свирепый! Если вы мне кромсали шею...

Он упал на подушки, бросив гнусное проклятие, и потерял сознание.

Пользуясь этой минутой, Жюльен снял повязку, в то время как Алинь приготовилась промыть рану на затылке. Он едва сдержал крик и внимательно склонился над горлом больного, потом взглядом спросил молодую девушку: но она, пожав плечами, продолжала свои приготовления. Он прошептал:

— Значит, он был прав. Что это значит? Зачем оперировали горло без всякой надобности?

Он быстро наложил новую повязку, и потянул Алинь из комнаты, бросив последний взгляд на каторжника, начинавшего приходить в чувство. Закрыв дверь, он остановил молодую девушку и сказал вполголоса:

— Помните, что я вам скажу. Этот человек жестоко отомстит за себя. Я еще не понимаю, почему Зоммервиль разрезал ему горло; вероятно, для того, чтобы поближе увидеть в деятельном состоянии одну из этих щитовидных желез, на которой он помешался. Я вам предсказываю, что это любопытство дорого будет стоить кому-нибудь, если не всем, и я вам заявляю, что я не желаю быть одним из этих всех. С первой же лодкой я отсюда уберусь подальше.

Он снова остановился на лестнице.

— Сегодня утром, когда мы возвращались с похорон, Ляромье мне рассказал такую историю: знаете ли вы, почему Браво с тем товарищем, которого он убил, причалили к этому острову под предлогом кораблекрушения. Они верили в существование сокровища флибустьеров. Это легенда, которая переходит из уст в уста среди искателей приключений в Гвиане. Если бы они сохранили свое оружие, они не оставили бы никого из нас в живых. Вчера утром, роясь в вещах Браво, оставленных в башенной комнате, Ляромье нашел бумагу. На ней был грубый план замка; кроме того, он нашел еще одну вещь: тетрадку, содержащую таинственные указания и рисунки растений. Вы понимаете, Алинь, куда это нас ведет? Вы понимаете?