Тайна Золотой долины [Издание 1958 г.]
Шрифт:
Мы пошли с ним в недостроенный дом, пролезли на чердак, и я положил на окно две доски крест-накрест. Вот так.
— Как только ты увидишь, в окне этот сигнал, — сказал я Никитке, — немедленно лезь на чердак. Это значит, что я здесь и жду тебя. Так мы с ним и договорились. Наконец я от него отделался и вывесил на нашем балконе мамин синий фартук с красной каймой. Это был сигнал: «Собраться срочно всем!» Сразу явились Димка и Лёвка.
— Знаете, что? — предложил я. — Придётся от собачьей упряжки отказаться. Поедем на колеснице, а когда дорога кончится, возьмём груз на плечи и понесём.
— Правильно! — заорал Лёвка. — Ну их, этих собак, — они кусаются.
Мы решили сделать повозку на двух больших колёсах и с ручками, чтобы можно было толкать этот транспорт впереди себя. Лёвка взялся достать колёса, а Димка тут же принялся сооружать кузов из ящика, где у нас хранилась зимой картошка. Не прошло и часа, как запыхавшийся Лёвка притащил колёса от старой телеги: их ему отдал конюх с конного двора «Союзмыла». Кузов у Димки уже был готов и даже выкрашен в зелёный и жёлтый цвета, для маскировки в лесу. Недолго думая, он прибил к днищу кузова ось, а на неё надел колёса.
Вообще Димка оказался большим мастером по технической части. Когда он показал мне новенькую, с иголочки, повозку, я, как начальник экспедиции, вынес ему благодарность.
— Эту колесницу, — сказал я, — мы назовём Золотой Колесницей Счастья. А тебя, Дублёная Кожа, [20] я назначаю с сегодняшнего дня своим заместителем по технической части.
— А меня? — обиделся Лёвка. — Почему всё его, да его?.. Я и собак наловил, и колёса принёс, а ему — почёт, а мне — ничего.
20
Так я теперь обращался к Димке, потому что мы собирались стать на Тропу, а на Тропе не называют друг друга человеческими именами, а всё больше: Соколиный Глаз, Быстроногий Олень, Серебряное Копьё. Ну, а Димка, раз у него фамилия Кожедубов, будет теперь Дублёная Кожа. — В. М.
«Лёвка прав, — подумал я. — Нельзя быть несправедливым начальником. За это нынче — строго. Фёдор Большое Ухо отличился, и пора уже его куда-нибудь выдвигать».
— Хорошо, — сказал я, — тебя, Большое Ухо, я назначаю интендантом первого ранга.
— А что я должен делать? — спросил Лёвка.
— Ведать всем снабжением экспедиции.
— О, это по мне! — обрадовался Лёвка. — Я вам столько этих колёс и собак натаскаю, что не обрадуетесь.
— Собак больше не надо, — сказал я, но, поразмыслив немного, добавил: — Впрочем, нам потребуется одна универсальная собака.
— Универсальная? — удивился Лёвка. — Я не слыхал про такую породу.
— Это — помесь, — серьёзно заявил Димка. — Теперь с этими собаками такое вытворяют, что и не разберёшь: где пинчер, а где обыкновенная дворняга.
— Универсальная — это такая собака, — разъяснил я новому интенданту, — которая могла бы стеречь лагерь, выслеживать дичь, бросаться за нами в воду, когда будем тонуть, давать сигнал об опасности, делать большие прыжки, бесшумно хватать противника за горло…
— И играть на трубе, — съехидничал Димка.
Он думал, что я зарапортовался. Но я не зарапортовался: такие собаки попадались Джеку Лондону на пути между Калифорнией и Аляской.
— Есть, есть такая собака! — вскричал Лёвка. — Сам видел, как она Витьке Бочарову щепки носила. Он кинет щепку — она принесёт. Он кинет — она принесёт. Её только подучить, она и за горло схватит.
— Знаешь что, Фёдор — Большое Ухо? — предупредил я Лёвку. — Ты не болтай, а действуй. Не забывай, что ты теперь интендант первого ранга.
Лёвка пошёл действовать, а мы с Димкой заглянули к дяде Паше.
— Вот, дядя Паша, тот самый Димка, который не знает, где Золотая долина. Скажите ему, что он проиграл пари. А ты, Дублёная Кожа, гони сюда пять пёрышек.
Вся эта демагогия [21] нужна была мне для того, чтобы узнать от дяди Паши побольше о Золотой долине.
А дядю Пашу хлебом не корми, только дай поговорить о геологии. Он рассказал нам о Золотой долине такое, что я ушёл от него окрылённым.
21
Демагогия — слово греческое. По-русски это значит: «Мели Емеля — твоя неделя».
Историк вызвал меня однажды отвечать урок про ассирийского царя Синнахериба. Я и давай чехвостить этого мерзавца. Это, — говорю, — был вампир и душитель, вроде Гитлера. Хуже его нет никого во всём древнем мире. Египетские фараоны, те хоть пирамид настроили, а Синнахериб что сделал? Я бы такого изверга из всех учебников вычеркнул.
Но тут историк меня перебил и сказал:
— Знаешь что, Молокоедов? Ты брось мне тут демагогию разводить. Лучше скажи, в каком году родился и умер Синнахериб?
Я этого не знал, и историк поставил мне двойку.
Вот так я и узнал, что такое демагогия. — В. М.
Оказывается, Золотая долина недаром так называется. Ещё до революции вокруг неё поднялся страшный шум. Какому-то старателю посчастливилось найти там самородок золота в несколько фунтов весом. Туда и нагрянули люди с Урала, из Сибири, из Забайкалья и других мест. Пока они бродили по реке Зверюге и ставили там заявочные столбики, бельгиец Шарль ван Акер дал взятку какому-то русскому министру и купил оптом всю Золотую долину.
Но бельгиец был жулик. Денег у него хватило только на взятку. Он и начал приглашать к себе в пайщики русских купцов. А наши пузатые дураки клюнули на его удочку. «Вот, думают, теперь-то мы разживёмся золотишком». А золота всё нет да нет, всё нет и нет. Одних геологов отправят — их разбойники перережут, других отправят — под обвалом погибнут, третьих зачем-то чёрт в реку понёс, и они утонули. И пошла про Золотую долину худая слава: там, мол, нечисто, её кто-то заколдовал, — и всякая другая ерунда. Бельгиец видит, что дело плохо, денежки в карман — и убежал за границу. Компания эта лопнула, а какой-то немец, управляющий ван Акера, купил всю Золотую долину почти даром, а как только началась революция, тоже исчез.
После революции, по словам дяди Паши, посылали в это проклятое место ещё одну небольшую партию. И вот что удивительно: уже не было ни чертей, ни злых духов, ни разбойников, а и эта партия погибла. Спустя уже много недель трупы геологов выловили в Зверюге за десятки вёрст от Золотой долины, а труп начальника партии даже и не нашли.
— Ну, а всё-таки, как по-вашему, — спросил я дядю Пашу, — есть там золото или нет?
— Есть, наверно, но не столько, чтобы поднимать такой шум. Всё это была чья-то спекуляция.
Но я подумал про себя; «Нет, дядя Паша, тут не спекуляция! Уж я-то в этих делах понимаю: всего Джека Лондона прочитал, Брет-Гарта и Мамина-Сибиряка».
Димка тоже, когда мы вышли от дяди Паши, стал потирать руки, а в его серых, уже не ангельских глазах засверкали молнии.
— Поехали, Молокоед! Нечего время терять. Дело правильное.
— Ты так думаешь? — спокойно ответил я, потому что начальнику экспедиции не к лицу горячиться. — Ну что ж, завтра и поедем. Как только все на работу уйдут, так и двинемся.
Но всех золотоискателей преследует Злой Рок, и нас он тоже, наверно, щадить не захотел.
Я уже сказал, что, пока мы разговаривали с дядей Пашей, Лёвка пошёл действовать. Но, как только он выскочил из подъезда, его остановил милиционер.
— Лев Гомзин?
— Лев, — растерявшись, сказал наш интендант. — А что?
Около, них сразу стали собираться ребята, а потом — и взрослые. Милиционер просил их разойтись, но от этого толпа только увеличивалась: все хотели узнать, что натворил толстый мальчик с большими ушами.