Тайна Золотой долины [Издание 1958 г.]
Шрифт:
Оказывается, этот Мишка здорово башковитый! И как не додумался до этого Джек Лондон со своими золотоискателями? Возили бы с собой ящики с голубями и посылал с ними заявки на золотоносные участки в Доусон. И не надо бы тогда гнать, что есть духу, через Великую Снежную Пустыню и бросать около каждой хижины подохших собак.
— Спасибо, Мишка! — сказал я, и на моих суровых, никогда не плакавших глазах блеснули скупые мужские слёзы. — Ты — настоящий друг!.. Поверь, что не пройдёт и двух лун, как голубь принесёт тебе хорошие вести.
Хотел я отметить наш отъезд митингом и выступить перед ребятами с пламенной речью, но вовремя вспомнил, что ни у Джека Лондона, ни у Брет-Гарта о митингах ничего не говорится.
Я только снял шапку, помахал ею и закричал:
— До свиданья, ребята! Нам пора идти по Тропе, а вам — на урок. Немного ещё потерпите. Всё будет хорошо, если будете держать язык за зубами. Пусть это будет наша тайна.
Все закричали, замахали шапками, и я подумал, что так, наверно, не провожали в путь ни одного золотоискателя в Доусоне.
— Вперёд, аргонавты! — скомандовал я, и Дублёная Кожа, плюнув на ладони, взялся за ручки Золотой Колесницы Счастья. При этом его грубо высеченное лицо с нависшим лбом, массивным подбородком и немигающими светло-голубыми глазами говорило о том, что человек этот знает только один закон — Закон Силы. [23] Все невольно залюбовались тем, как легко и свободно Дублёная Кожа толкнул тележку.
— Вперёд аргонавты! [24] — опять крикнул я.
23
Это слова не мои, а Джека Лондона. Оговариваюсь, потому что за чужие слова некоторых писателей приглашают в нарсуд. Лучше оговориться. А то доказывай потом, что ты не писатель. — В. М.
24
Аргонавты — это люди, которые отправлялись в дальний путь из древней Греции за каким-то золотым руном. А что такое миронавты — этого не знает даже Лёвка Гомзин. Ему лишь бы в рифму. — В. М.
— Вперёд, миронавты! — закричал Лёвка, явно подражая во всем любимому командиру.
— Вперёд, к золотым берегам! — складно добавил Димка, и я сразу понял, что он добавил эти слова неспроста: у нас получалась песня. Мне стало очень весело, и я запел:
Вперёд, аргонавты, вперёд, миронавты, Вперёд к золотым берегам!Димка подхватил и сразу сочинил конец куплета:
Ни чёрт нам не страшен, ни шторм не опасен — Идём мы навстречу врагам!Не успели мы пропеть эти слова, как у меня уже был готов бодрый припев:
Вперёд же живее, быстрее — Леса уж мелькают вдали. И скоро дойдем мы, и скоро придём мы, И будем копаться в земли.Оттого, что ради рифмы, я вместо «в землю» сказал «в земли», нам опять стало весело, и мы, все трое, громко заорали:
Вперёд же живее, быстрее — Леса уж мелькают во мгле, И скоро дойдём мы, и скоро придём мы…Тут Димка подмигнул и закончил припев по-своему:
И танки найдём мы в земле!Мы мотнули Димке головами в знак согласия с его поправкой, ещё раз гаркнули припев:
Вперёд же живее, быстрее — Леса уж мелькают во мгле. И скоро дойдём мы, и скоро придём мы, И танки найдём мы в земле…Под песенку было очень легко и весело идти, и мы, не переставая, орали, чтобы шагать в такт, громко топали ногами и разбрызгивали вокруг себя жидкую грязь.
Перед нами бежала лохматая чёрная собака по прозвищу Мурка. Она очень напоминала тех отчаянных дворняг, которые с обрывком верёвки на шее вырываются у собачников, но Лёвка утверждал, что Мурка — одна из самых универсальных острогорских собак.
Скоро шоссе кончилось, и грязная, развороченная грузовиками дорога пошла по широкой лесной просеке. Мы вытащили Золотую Колесницу Счастья из глубокой колеи и поехали стороной под самыми соснами. Там ещё лежал снег, и наша Мурка, обрадовавшись раздолью, носилась, как стрела, по лесу, валялась в снегу и, высунув красный язык, снова возвращалась к нам и искала глазами нашего одобрения.
— Вот увидишь, Молокоед, — важно заговорил Димка, — из этого пса выйдет толк. Поверь мне, я-то уж знаю собак…
— Да откуда ты их знаешь? — возмутился Лёвка. Он ещё не понял, что мы уже золотоискатели, а Димка говорит на том языке, на каком разговаривают все парни от Калифорнии до Аляски.
— Знаю собак!.. — продолжал ворчать Лёвка. — Ты горшкову Пальму и то боишься. Она тебе навстречу хвостом виляет, приветствует, а ты бежишь от нее сломя голову. Пальма удивится, уши навострит и думает, что ты вор: вот и начинает лаять. Потому что Пальма знает: хороший человек от собаки не побежит.
— Так, что же я, по-твоему, плохой, да? — Димка шагнул к Лёвке, пригнув длинную шею; только не шипит, а то совсем, как гусак.
— Я не говорю «по-моему, плохой»… Это Пальма так думает…
— А ты как думаешь?
— А я думаю, ты просто трус.
— Я — трус?
— Ты — трус!
— И ты так думаешь?
— Думаю!
— А хочешь дам?
— Не дашь!
— А вот и дам!
— А вот и не дашь… Как натравлю сейчас на тебя Мурку, узнаешь у меня универсальную собаку. Мурка, возьми его! Куси! Куси!
Собака и в самом деле принялась рычать на Димку, а он испугался и сразу начал от неё пятиться.
— Что слабо стало? — захохотал Лёвка.
— Ничего не слабо! Просто марать руки о тебя неохота.
— То-то!.. Чистоплюй…
Я уже подумал, что Димка сейчас спросит: «Кто? Я чистоплюй?», и опять начнётся у них сказка про белого бычка, но тут дорога повернула, справа от нас открылась на пригорке хорошая полянка, и я скомандовал:
— Разговорчики! Сворачивай направо! Привал!
— Давайте вот к тому пню! — обрадовался Лёвка. — На нём и посидеть можно и покушать.
Мы с Димкой смерили Лёвку презрительным взглядом, но вступать с ним в разговор сочли недостойным мужчин. Что разговаривать с глупым чечако! Ему и не снилось никогда, что золотоискатели не сидят на пнях. Они должны нарубить еловых веток, бросить их на снег, а потом располагаться, как кому заблагорассудится. На еловых ветках, а не на пнях!
Вот почему мы подкатили — Золотую Колесницу Счастья под большую ёлку и принялись топорами обрубать с неё ветки. Лёвка сразу схватил охапку и потащил ее в сторонку, где было посуше. Но мы спокойно, не говоря ни слова, перенесли ветки обратно и положили их на сохранившийся островочек снега.