Чтение онлайн

Я воображала девушку, экспериментирующую с тушью и подводкой для глаз. Сначала она могла использовать свою первую краску, уголь, но он должен был показаться ей очень уж жгучим, если нанести слишком близко к чувствительным глазам. Поэтому позднее наша художница могла попытать счастья с алхимическим металлом, называемым сурьмой. Этот традиционный компонент многих ближневосточных подводок для глаз и по сей день используется косметическими компаниями. Сегодня европейцы применяют сурьму исключительно для красоты, однако в Азии ее также часто используют и как защиту от духов, и как целительное снадобье. В Кабуле, городе движения Талибан, вы всегда можете различить солдат-фундаменталистов по их глазам, подведенным черным. Это придает их внешности некоторую женственность, но цель подводки — показать, что Аллах защищает их. Я однажды наблюдала за тем, как афганец подкрашивал глаза сурьмой своему маленькому сынишке, чтобы защитить мальчика от конъюнктивита, хотя, как он сам объяснил мне, столь прогрессивные люди встречаются редко. Другие родители видят в этом способ отогнать прочь злых демонов. Аллах, кстати, не одобрил бы того, что европейцы сделали с арабским словом, обозначающим сурьму. В 1626 году Френсис Бэкон сообщал, что «турки используют черный порошок, изготовленный из минерала, называемого алкоголь; его они накладывают под веками длинным карандашом». Видя чистоту темно-серого порошка, европейцы ассоциировали его с напитком, который тоже должен проходить очистку: так возникло название «алкоголь», а спиртное, как известно, строго запрещено в исламе.

Если бы выдуманную мной девушку так же, как и искусство приготовления темных красителей, влекли к себе темные искусства, она вполне могла испытать действие черной магии. Среди тысяч и тысяч советов любовникам, содержащимся в «Камасутре», есть один рецепт приготовления невероятно сексуальной туши. Согласно рекомендациям, нужно взять кость верблюда, обмакнуть ее в сок эклипты простертой (которую из-за темно-синего цвета сока называют еще татуировочной травой) и сжечь. После чего следует собрать черный краситель в коробку из костей верблюда, а потом накладывать его на веки карандашом из кости верблюда. В итоге, как обещает не прошедший цензуру перевод индийского руководства по искусству любви, сделанный в 1883 году Ричардом Бертоном, получится краситель, «очень чистый и полезный для глаз», который «поможет покорять сердца». Будем, однако, надеяться, что возлюбленный девушки не читал этого текста. В одном из его разделов мужчинам рекомендуется приготовить порошок из определенных корешков и смешать его с красным мышьяком, а затем добавить в готовую смесь экскременты обезьяны. Если пылкий любовник посыплет этим снадобьем «деву, она не будет выдана замуж за кого-то другого», обещает добрая книга. Ага, интересно, кто захочет взять замуж девушку, от которой несет обезьяньим дерьмом?

Если первым в мире художником была именно женщина, то ей, бесспорно, понравилась бы идея попробовать альтернативные углю красящие материалы. Есть известный анекдот о том, как в 1960-х годах НАСА потратило миллионы долларов на разработку письменных принадлежностей, которые будут работать в условиях невесомости.

— А у вас что? — как-то спросили они своих русских противников, которых этот вопрос несколько ошарашил.

— А у нас простые карандаши, — ответили русские.

Сегодня мы называем графитовый карандаш «простым», однако некогда этот обыденный для нас предмет ценился так высоко, что люди в поисках графита рисковали жизнью. Деве из Коринфа пришлось бы ждать изобретения чего-то, хоть отдаленно напоминающего графитовые карандаши, в Европе вплоть до XVI века; до этого художники, как правило, делали наброски при помощи так называемой «серебрянки» — палочки с кончиком из серебряной проволоки, которая оставляла темные метки на поверхностях, покрытых смолой или костным прахом. Однако, живи наша героиня в Америке, у нее была бы возможность начать рисовать карандашами на несколько тысячелетий раньше. Когда Кортес прибыл в Мексику в 1519 году, он записал, что ацтеки использовали сделанные из серого минерала карандаши (мелки), хотя и не уточнил для чего.

Первым обескуражившим меня результатом исследований стало открытие, что в «графитовых» карандашах вовсе нет графита. Усвоенные в школе правила, запрещающие жевать карандаши, никуда не делись (карандаши не самая полезная для здоровья закуска), но и смертельного ничего не произойдет. В истории изредка случалось, что настоящий графит использовался в рисовании; Плиний сообщает о том, что графитом разлиновывались папирусы (вероятно, для того, чтобы юные переписчики не украшали их каракулями), а первые карандаши итальянских художников в XIV веке иногда представляли собой смесь графита и олова, которая могла, по-видимому, стираться хлебными мякишами, совсем как уголь. Но начиная с XVI века «графитовые» рисовальные принадлежности делались из самых разных материалов, часто не содержащих металла вовсе.

Однажды сбой в работе трамбовочной машины помог установить, что сокровище, скрытое в холмах британского Озерного края, на самом деле не бриллиант, но фактически его двоюродный брат, вещество, известное как графит. Оно не отличалось ни исключительными режущими свойствами, ни ослепительным блеском, оставаясь при этом не менее ценным, однако не как материал для рисования, по крайней мере поначалу. В XVI веке на графите, который тогда назывался плюмбаго, зарабатывали огромные деньги при производстве вооружения. Растирание тонким слоем графита внутренней стороны пушечного дула обеспечивало быстрый и легкий выстрел снаряда: все равно что вынуть приготовленный пирог из смазанной маслом формочки. И только значительно позднее — в конце XVIII столетия — этот маслянистый камень переименовали в «графит» за его свойство оставлять следы на бумаге.

В Кесвике, сердце Озерного края, есть Музей карандашей: его учредили в честь самых известных залежей графита в Британии, прославившейся своими карандашами. Там можно увидеть макет туннеля с фигурами рабочих-рудокопов в натуральную величину, добывающих графит киркомотыгой; кроме того, представлена полномасштабная диаграмма трехвекового ствола калифорнийского кедра, который импортировали в огромном количестве, чтобы сохранить производство на уровне шести миллиардов карандашей в год; здесь же выставлен образец уникальных цветных карандашей, произведенных в Британии в период Второй мировой войны. Карандаши для военных покрывали зеленой краской, в них вкладывали тончайшие шелковые карты, а под ластиком прятали маленький компас. Такими карандашами пользовались летчики во время полетов над вражеской территорией. Кстати, их изобрел не кто иной, как Чарлз Фрэзер-Смит, послуживший прообразом знаменитого персонажа Кью из фильмов о Джеймсе Бонде. В музее полно интересных экспонатов, однако когда дело дошло до местоположения самой шахты, которой не оказалось на моей карте, никто не смог мне помочь.

«Да какой вам смысл туда идти, — отговаривала меня дружелюбная женщина в справочном, — это же всего-навсего только дыра в земле».

Я объяснила, что именно дыра мне и нужна. Сотрудница музея не знала точно, где находится эта самая дыра, так что я поехала на машине к месту, где впервые был обнаружен графит, — в деревушку Ситвейт — и стала осматривать все горные склоны подряд.

Сначала было трудно разглядеть хоть что-нибудь: снег шел все утро, и пейзаж за окном автомобиля казался карандашным наброском — несколько черных линий на белом фоне. Это самый западный населенный пункт в Англии, и среднегодовой уровень осадков здесь составляет три с половиной метра. Я постучала в дверь помещения, летом служащего туалетом, а зимой постоянно закрытого, и женщина по другую сторону домика едва не свалилась со стремянки.

«Шахты там, выше, — показала она, придя в себя, на крутой пик по дороге к соседней деревушке. — Видите те нагромождения шлака? — Странно было бы, если бы я их не увидела: три огромные белые кучи на снегу, выглядевшие так, как будто их навалил гигантский крот. — Будьте осторожны! Оттуда падать долго».

По пути мне попалось перевернутое дерево, и я остановилась, чтобы внимательно осмотреть его корни, между которых рассчитывала увидеть блеск графита. По одной из легенд, сокровища долины открыл в 1565 году некий путешественник, который случайно наткнулся на то, что показалось ему серебряным самородком, застрявшим в корнях поврежденного молнией дерева. Лично я не увидела ничего стоящего, тогда как та находка вызвала просто шквальный интерес в Лондоне. Королева Елизавета I с невероятным энтузиазмом собирала всю информацию о новом открытии в Озерном краю и приказала королевской горнорудной компании начать работы в Кесвике и нанять немецких шахтеров, привычных трудиться в маленьких графитовых шахтах Баварии, для того чтобы пробить туннель в вулканической породе.

Мое внимание привлекла и другая местная легенда, согласно которой графитом стали пользоваться задолго до 1565 года, но не для рисования, а чтобы метить овец. После всего увиденного мне стало интересно, а бывали ли здесь сами писатели, без конца повторяющие эту историю. Потому что когда я наконец оказалась в этой глухой долине, то не смогла удержаться от смеха. Все овцы выглядели так, словно их покрасили серым графитом: он естественным образом покрывал их шкуры стихийными узорами, как если бы Бог думал о чем-то своем, пока разрисовывал животных оттенками серого. Зачем, спрашивается, местным жителям помечать овец графитом, если им были доступы более яркие красители, например из грецкого ореха? Куда проще плеснуть на животное раствором краски, чем держать его, растирая о шкуру тяжеленный черный валун. Да и вообще, зачем раскрашивать овец, если они и так серые от природы? Бесспорно, это шутка, рассказанная легковерному туристу, которую с течением времени стали принимать за чистую монету. Признаться, я и сама вечером попробовала покрасить тапочки из овечьей шкуры маленьким осколком жирного графита, который купила в музее. Это оказалось делом возможным, но очень уж трудоемким, да при этом еще учтите, что тапочки не вырывались из рук.

— У вас тут овцы какого-то странного цвета, — поделилась я с местным фермером.

— Наши овцы не странные, они красивые, — поправил он меня. — Они цвета этих стен, — продолжил мой собеседник, показывая на мшистые стены, ограждающие его владения.

Овцы этой породы, которая называется хердвикской, паслись здесь еще во времена викингов. Но ситуация, как объяснил мне все тот же фермер, в общем-то, трагикомична: ведь на рынке тоже думают, что с овцами что-то не в порядке, и местные жители не могут продать серую шерсть за те деньги, которые окупают стрижку животных.