Чтение онлайн

Иисус и его ученики сгрудились под навесом, наспех сооруженным под раскидистым дубом, на ветки которого набросили плащи. Земля под широкой кроной не так размокла, сбившиеся вместе люди грели друг друга. Иисус набросил свой шерстяной плащ на плечи Иакова и Иоанна, стоявших рядом, и со смехом сказал, что теперь исполнил их желание быть по правую и левую руку от него.

— Ну и грозны же вы, сыновья грома, — шутил он. — Я уже боялся, как бы вы не набросились на того командира.

— А что? — Иаков Большой покачал головой, — Будь у меня копье…

— Интересно, вы слышали хоть слово из того, что я говорил? — Иисус вздохнул. — Насилие есть путь мира сего, нас же интересует не он, а Царство Небесное.

— А по-моему, люди в толпе тоже не разобрали твои слова, — сказала Мария. — Впрочем, расслышать еще не значит понять.

Иисус кивнул и заговорил непосредственно с ней.

— Ты права Мария. Это трудно. То, что ты воспринимаешь легко, не каждому доступно.

— Я так полагаю, речь идет о нас? — обиженно прогудел Иаков Большой. — Выходит, мы тут все слишком глупы, чтобы понять?

— И вообще, непонятно, учитель, с чего ты ее так выделяешь, — вступил в разговор Петр. — Что она знает и понимает такого, чего не можем мы? Послушай, я ее знаю много лет и знаю, что женщина она славная, но была одержима демонами, и если на смену демонам пришли видения, то дает ли это ей особую мудрость? Она кажется… в общем, точно такой же, как все мы!

Он остановился, чтобы перевести дух, и под навесом воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком дождевых капель по растянутым плащам.

Все промолчали, из чего Мария сделала вывод, что они согласны с Петром. Он лишь выразил общее мнение. Она ощутила глубокое смущение, как будто попыталась выделиться, приписав себе какие-то исключительные заслуги.

«Это неправда! — подумала Мария. — Видения и голоса вовсе не какая-то уловка, позволяющая мне добиться особого внимания и положения среди всех прочих. Иисус, скажи им!»

Но Иисус молчал. Стоя, переводя взгляд с лица на лицо, словно ожидая, что заговорит кто-то еще. Единственным звуком по-прежнему оставался шум дождя.

Мария молча призналась себе, что действительно полагала — поскольку видения бывают лишь у нее — что она одна предлагает Иисусу что-то особенное. И ей, если честно, не хотелось, чтобы они были у кого-то еще, ведь это подорвало бы ее исключительность.

— У пророков бывают видения, — сказал наконец Иисус. — Правдивые видения — это признак истинного пророка. Петр, у тебя бывали видения?

— Нет, — признался тот. — Но одни видения еще не придают никому величия. Что, разве у заурядных людей не бывает видений?

— Да, — вступила в разговор мать Иисуса, убрав со щеки мокрые волосы. — Даже ко мне и то приходили видения. Когда я была моложе… видения о тебе, мой сын. Смутные, я даже тебе о них никогда не рассказывала, но все же видения. Ну и что, разве это делает меня пророком или придает мне святость?

Иисус кивнул.

— Для меня ты святая, с видениями или без них. Что же касается Марии, то, думаю, она сподобилась особого духовного дара. И не за мудрость свою или еще какие-то заслуги, но по таинственному и непостижимому выбору Господа. Зачастую Его выбор падает на того, кто кажется заурядным. Моисей сетовал на свое косноязычие, Гедеон признавался, что он наименьший в роду и колене своем. Разве не сказал Господь: «Кого миловать — помилую; кого жалеть — пожалею»? [59]

— Да, но милость и сострадание не то же самое, что особые привилегии, — указал Петр, — В конце концов, я могу проявить сострадание и к ворону, но я не ношусь с ним как с писаной торбой.

«Неужели мое желание, чтобы он выделял меня, так бросалось в глаза?» — удивилась Мария.

Иисус ответил лишь после долгого молчания, показавшегося вечностью.

— В грядущем Царствии мы все будем сокровищами Господа. как это было в Эдеме. Но Мария в большей степени, чем вы, обладает тем, что при жизни формирует душу. А что же формирует душу? Отвечу: страдания. Это печальный факт, но без страданий наши духовные глаза зачастую так и не открываются. А Мария страдала немало — ее терзали демоны, она потеряла мужа, сначала лишилась его любви, а потом он умер, на нее возвели напраслину, у нее отобрали дочь. Человек, перенесший такие испытания, отличается от прочих, подобно тому, как срезанное и выдержанное дерево отлично от зеленеющего. Так что дело тут не просто в видениях.

— Ты хочешь сказать, что мы подобны зеленеющему дереву? — обиженно спросил Петр, обводя взглядом товарищей.

— В плане сравнения — да, — подтвердил Иисус.

— Как этот нелепый костер, разведенный снаружи, который лишь тлеет и дымит, потому что в нем горят зеленые ветки? — недоверчиво спросил Петр.

— И чего ты прицепился к Марии? — послышался спокойный голос Иуды, — У тебя нет никакого права порицать ее.

— Неужели ты не видишь, что происходит? — возразил Петр, — Никаких любимчиков не должно быть!

— Петр! — сказал Иисус. — Я плотник. Как по-твоему, разбираюсь я в дереве — зеленом и зрелом? Тот, кто говорит, будто зеленое дерево бесполезно, не прав, ибо любое дерево вначале было зеленым.

— Неужели я должен ждать и ждать, пока зелень пожухнет? — взмолился Петр. — Я хочу приносить пользу сейчас.

Иисус посмотрел на Петра, и на лицо его набежала тень.

— Ох, Петр, — вздохнул он. — Сейчас, когда ты молод, ты одеваешься сам и идешь, куда тебе хочется. Но когда состаришься, ты протянешь руки, и кто-то другой оденет тебя и поведет туда, куда ты не хочешь идти.

Петр открыл было рот, чтобы ответить, но проглотил свой ответ и тяжело опустился на место. Иисус описал ему видение — что бы оно ни означало, Петру вовсе не хотелось этого слышать.

Воцарилось гробовое молчание. Мария слышала дыхание каждого, и ей было настолько не по себе, что хотелось убежать отсюда, даже под дождь, лишь бы не находиться рядом с людьми, которые так плохо к ней относятся.

«Но ведь не все же они относятся ко мне плохо, — убеждала она себя. — Даже Петр не то чтобы меня не любит, просто ему не нравится то, что он считает моим особым положением».

Мария посмотрела на мать Иисуса, на отважную Иоанну и нерешительную Сусанну. У них-то точно нет ко мне неприязни, я всегда ощущала близость с ними. Андрей, Филипп, Нафанаил — эти всегда относились ко мне дружелюбно. Даже Симон, кажется, любит меня и остальных. Матфей, Иаков Меньший и Фаддей, я не очень хорошо их знаю, они себе на уме, но и от них никогда не исходила враждебность. Значит, Петр. Только Петр завидует видениям. Стоит ли мне расстраиваться из-за него одного? Впрочем, стоит или не стоит, а мне все равно неприятно. Чувства одного человека влияют на общий настрой. Все равно как… как добавить к сухому валежнику в костре зеленую ветку, тут же повалит дым.