Чтение онлайн

«И я увлек! — воскликнул демон. — Ты знаешь, это по моему наущению он убил брата своего Авеля и положил начало смертоубийству среди людей».

— И ты здесь, чтобы убить и меня?

Мария дошла до того предела, когда была уже готова приветствовать смерть. Надежды ее истаяли, силы исчерпались. Она удалилась в пустыню ради избавления, но вместо этого лишь позволила вселиться в себя новым демонам. Ей не хватило сил отразить их, а теперь они, как говорил Рабицу, будут призывать подобных себе, пока вовсе не лишат ее разума и воли. Нет, выход для нее существует только один.

«Наверное, Симон и Андрей придут, найдут меня, а потом расскажут Иоилю, что я… наконец отмучилась», — подумала она.

— Может быть, ты рассуждаешь верно, — пробормотал Рабицу. — Убийство — это как раз то, что мы, демоны, любим больше всего и делаем лучше всего.

— Ну, так давай убей меня! — выкрикнула Мария.

К смерти она была готова. Но ничего не произошло.

Мария понуро сидела, прислонившись к скале, и ждала неведомо чего. Сейчас в ней пребывало столько посторонних сущностей, что она чувствовала себя падалью, кишащей личинками. Мария из Магдалы превратилась во вместилище для Ашеры, Пазузы, богохульного голоса, Хекет, Демона полудня и Рабицу. Все они возились и набухали внутри, словно ребенок в чреве, с той лишь разницей, что в отличие от младенца им не ограничивались, а пребывали повсюду, вторгаясь в самое ее существо.

Разговаривали ли они друг с другом? Ссорились? Обсуждали ее? Женщина не имела ни малейшего представления о том, что они делали: к ней демоны обращались лишь для того, чтобы подразнить или помучить ее, а их разговоров между собой Мария слышать не могла.

«Я разрушена, как изъеденный молью плащ, который расползется, стоит попробовать его натянуть, — призналась Мария самой себе. — Я всего лишь сосуд, вместилище зла, и самое лучшее, что я могу сделать, — это умереть здесь, подальше от тех, кому была бы способна причинить вред. Раввин поступил мудро и правильно, отправив меня сюда».

Час проходил за часом, демоны один за другим проявляли себя, насмехаясь над ней и напоминая, что они пребывают в ней, а она находится в их власти. Скоро Мария уже различала их всех по голосам и сама безошибочно к ним обращалась.

— Рабицу, — промолвила Мария, когда в очередной раз услышала голос этого духа, — тебе не стоит утруждаться, пытаясь усугубить мое горе и страх. Я уже за пределами этих чувств, поскольку обратилась в ничто. Перестала существовать. «Корчиться перед моей дверью» бессмысленно, потому что у меня и двери-то никакой нет. Точнее, осталась одна, но за ней смерть, и, войдя туда, я уже назад не выйду.

Солнце вершило свой путь, тени удлинялись, а Мария все сидела неподвижно, словно статуя.

Наступила очередная ночь. Время для сна — вернее, для того, чтобы лечь. Часы смешались для нее, так же как сон и явь. Мария пыталась молиться, но слова не шли: она была слишком слаба. А потому просто легла на подстилку и закрыла глаза.

Перед самым рассветом, в тот час, когда поздняя ночь готовится смениться ранним утром, когда звезды еще не померкли, но восковая луна уже скользит к горизонту, отбрасывая полутени на скалы, Мария, открыв глаза, приметила у края маленького уступа перед пещерой какое-то шевеление. Присмотревшись, она поняла, что из ущелья, переваливая через край утеса, поднимается кишащая масса насекомых.

Выпрямившись, Мария уставилась на них. Рука ее ощутимо дрожала и была слишком слаба, чтобы на нее опереться, но женщина все же подвинулась, чтобы лучше видеть. Лунный свет поблескивал на панцирях маленькой армии, перетекавшей через край скалы.

Саранча. Насекомые в блестящей, жесткой броне, с покачивающимися усиками и крепкими челюстями-жвалами… Разумеется, ей не раз случалось видеть саранчу, но эти были особенными, с огромными глазами, отражавшими лунный свет сотнями крохотных призм, и мощными задними лапами, позволявшими прыгать на большое расстояние. Одно из насекомых так и сделало, приземлившись глубоко внутри пещеры, за ним последовало несколько других. Но основная армия продолжала переваливать через край, неспешно продвигаясь вперед.

Саранча. Здесь не могло быть никакой саранчи. Здесь нет для нее никакой пищи. Это пустыня. Но, впрочем, о чем она — ясно ведь, что эта шуршащая, скребущаяся армия, как и все прочие существа, являвшиеся ей в пустыне, есть лишь очередное проявление демонического начала.

Мария попыталась отползти назад, но у нее не было сил. Да и куда ей двигаться? Они последуют за ней до самого конца пещеры. Что толку отступать, лучше уж встретить их на месте. Спасения все равно нет.

Марии уже было все равно, и не имело значения, сама она пришла к мысли о безнадежности своего положения или по наущению Демона полудня. Бежать ей все равно некуда. Настал конец всему. У нее уже не осталось никакого убежища — лишь освещенный лунным светом утес и надвигавшаяся на нее живая лавина.

Когда авангард армии саранчи приблизился, Мария протянула руку и дотронулась до одного насекомого, но именно прикосновение к твердому, прохладному панцирю заставило ее встрепенуться. Женщина отпрянула, насколько хватило сил, саранча же тем временем уже избиралась на подол ее платья, отщипывая от него кусочки крепкими челюстями. В считанные мгновения насекомые сожрали и ее одеяла, и все, что было на ней, оставив женщину обнаженной. Марию пробрал озноб, который усугубляло соприкосновение с холодными телами насекомых. Она покачнулась, задрожала и пронзительно вскрикнула.

Теперь Мария увидела, что нападающие совсем не похожи на настоящую саранчу. У некоторых были человеческие лица, и волосы напоминали человеческие, только из пастей торчали львиные клыки. У иных даже имелись нагрудники. И звук их крыльев! Звук их крыльев был похож на грохот колесниц. А их хвосты заканчивались скорпионьими жалами, занесенными для удара.

Потом на уступе появилась фигура. Еще одно насекомое с человеческим лицом, в нагруднике, но ростом со взрослого мужчину, а жало на изогнутом хвосте — длиной с меч.

С появлением чудовища масса насекомых остановилась, словно дожидаясь приказа. И приказ последовал.

— Я Аваддон, ваш царь! — прогромыхал могучий голос. — И я повелеваю вам уничтожить эту женщину!

Саранча устремилась к ней, мигом накрыв ее поразительно тяжелым, ощущавшимся как металл, шевелящимся одеялом. Но нет, так они ее не возьмут! Мария подползла к Аваддону, ухватилась за его жало и, повернув, направила острие себе в грудь.

— Ты убьешь меня, — прошептала Мария. — Ты сам, а не твои приспешники.

Она ощущала, как подрагивает хвост и готовое вонзиться в нее смертоносное жало.

— Как ты осмеливаешься что-то у меня требовать? — огрызнулся Аваддон.

— Я осмеливаюсь, потому что я буду бороться из последних сил.

— Сил? У тебя нет никаких сил. Они все иссякли. Сдавайся моей армии.

— Нет, этого не будет никогда!

Странно, но с пришествием Аваддона Мария стряхнула недавнее безразличие и даже ощутила прилив взявшихся неведомо откуда сил.

— Ты сдашься. Бежать все равно некуда.