Чтение онлайн

Эйдинова расстреляли 23 ноября 1950 г. Не избежала наказания и русская жена Эйдинова, Р.Г. Филиппова, которой вначале, что называется, без свидетелей попеняли за то, что «связалась с жидом», а потом объявили о высылке на пять лет в Казахстан.

В один день с Эйдиновым казнили Айзенштадт (Железнову), Персова, а также главного редактора ЕАК Н.Я. Левина, которого обвинили в том, что он поручил Персову собрать информацию о столичном автозаводе им. Сталина и потом переправил ее в США. Хотя формально эти трое проходили по другим делам, но фактически они стали жертвами все того же «дела ЗИСа», которое, таким образом, по количеству загубленных человеческих жизней (13 казненных) не уступает «делу ЕАК». Пострадавшие «зисовцы» были реабилитированы 1 октября 1955 г., после чего те из них, кто сумел выжить, обрели свободу.

Массовые репрессии, направленные главным образом против евреев, имели место и на других предприятиях автопромышленности. Еще в августе — декабре 1949 года на Ярославском автомобильном заводе, производившем дизельные двигатели, местная госбезопасность арестовала десять членов так называемой буржуазно-националистической троцкистской группы, в том числе Р.Э. Каплана, М.М. Рабиновича, М.Я. Лимони, А.А. Булатникова и И.Я. Коппеля, осуществлявших якобы широкомасштабную вредительскую деятельность. На допросах они показали, что вели «антисоветские разговоры» о том, что под прикрытием борьбы с антипатриотизмом в стране развивается русский нацизм и пропаганда умышленно подчеркивает преобладание евреев среди космополитов, поощряя тем самым антисемитизм. От арестованных также было получено «признание», что руководил преступной группой главный инженер завода А.М. Лившиц (между прочим, талантливый специалист, награжденный в 1948 году Сталинской премией). Впрочем, заслуги эти не приняли в расчет, и 25 марта его также водворили в тюрьму [1389] .

Тем не менее большей части пострадавших от чистки руководителей предприятий Министерства автомобильной и тракторной промышленности все же удалось избежать арестов, отделавшись изгнанием с работы и исключением из партии. Пожалуй, первой жертвой такого «легкого» антиеврейского поветрия в отрасли стал директор Московского завода малолитражных автомобилей А.М. Баранов. Еще в начале 1948 года его с позором уволили, обвинив в том, что начиная с 1919 года он скрывал свою национальность и настоящие имя и отчество (Абрам Моисеевич), «незаконно» называя себя Алексеем Михайловичем. Но массовый характер подобного рода действия приняли начиная с 1950 года. 3 января перестал быть директором карбюраторного завода в Ленинграде А. Окунь. В последующие месяцы лишились своих должностей начальник Государственного института по проектированию заводов автомобильной и тракторной промышленности И.Б. Шейнман, директор Ирбитского мотоциклетного завода Е.Р. Мишурис, главный инженер Харьковского тракторного завода Я.И. Невяжский и другие руководители [1390] .

Среди тех, кто подвергся тогда нападкам, унижению и остракизму, был Я.С. Юсим, смещенный 12 мая с поста директора Куйбышевского подшипникового завода (4-й ГПЗ). Этот незаурядный управленец, в 1937 году возглавивший столичный 1-й ГПЗ им. Л.М. Кагановича, в 1941-м быстро и организованно провел эвакуацию производственных мощностей завода и рабочих в Куйбышев и там возглавил вновь созданное предприятие. После войны 4-й ГПЗ стабильно выполнял план и считался во всех отношениях передовым. В 1948-м в Куйбышеве даже вышла книга А. Ивича «Второе рождение», рассказывавшая о достижениях завода под руководством Юсима. Потом под названием «Путь в гору» она была переиздана в Москве, причем в самый разгар антикосмополитической кампании, что имело самые неблагоприятные последствия для Юсима, невольно нарушившего главный принцип существования человека-«винтика» в тоталитарном государстве: «не высовывайся». С подачи куйбышевских областных властей 14 апреля 1949 г. в записке Маленкову заместитель начальника отдела машиностроения ЦК И.Д. Сербин [1391] , на котором лежит значительная доля вины за раздувание антисемитизма в промышленности, обвинил Юсима в порочной кадровой политике. Однако тот, будучи вынужденным смириться с увольнением ряда ближайших своих помощников еврейского происхождения, все же удержался тогда в директорском кресле, отделавшись выговором «за непартийное отношение к подбору и назначению кадров». Однако такой паллиатив ненадолго успокоил Сербина, которого Сталин поставил в 1950-м во главе отдела машиностроения ЦК. В ответ на такую высокую оценку вождем его деятельности Сербии в том же году сначала направил Маленкову список из 17 евреев, когда-то назначенных Юсимом на руководящие должности на 4-м ГПЗ, а потом добился позорного изгнания того с завода. Заслуженного хозяйственника, чье имя еще недавно гремело на всю страну, отправили в подмосковный Серпухов директором строившегося там заводика по производству инвалидных мотоколясок. Не перенеся обид и унижений, Юсим серьезно заболел и вскоре умер [1392] .

Поощряемые инициировавшимися сверху гонениями на евреев и желавшие поживиться за счет последних мелкие и средние чиновники, предвкушавшие появление множества престижных и высокооплачиваемых вакансий, сделали немало для ужесточения чистки на предприятиях автостроения. От них потоком шли наверх подметные письма с заведомой клеветой и дезинформацией. Типичным в своем роде являлся анонимный донос, направленный в апреле 1950-го в ЦК с уральского автозавода им. Сталина (УралЗИС) в г. Миассе Челябинской области. Апеллируя к патриотическим чувствам московского начальства, некто от имени рядовых «беспартийных большевиков» заклинал:

Ответом на этот вопль страдальцев от «еврейского засилья» стало немедленное направление на Урал одного из ответственных контролеров КПК при ЦК ВКП(б). Не успел тот еще прибыть на место, а областные партийные власти уже готовы были отчитаться перед ним, разом уволив с УралЗИСа почти всех евреев руководителей. Однако и для московского визитера осталась работа: по его ходатайству потом были сняты со своих постов главный конструктор А.С. Айзенберг и «утративший большевистскую бдительность» директор завода И.Ф. Синицын, которого, правда, вскоре направили в том же качестве на Сталинградский тракторный завод [1394] .

Параллельно проводилась фильтрация кадров партийных структур, курировавших автотракторную промышленность. В конце 1949 года сложил свои полномочия заведующий отделом машиностроения МГК ВКП(б) М.З. Зеликсон. А через несколько месяцев то же самое произошло и с заведующей сектором автотракторной промышленности отдела машиностроения ЦК А.А. Павловой, от которой Сербии избавился, раскритиковав за то, что та «своевременно не реагировала на сигналы коммунистов о засоренности кадров в Министерстве автотракторной промышленности». Кстати, в самом центральном аппарате этого министерства также имели место существенные кадровые пертурбации. Особенно массовыми были увольнения в главных управлениях материально-технического снабжения и подшипниковой промышленности (в последнем 12 отделов из 16-ти возглавляли евреи). В апреле — мае 1950-го лишились своих постов министр С.А. Акопов, которого «понизили» до заместителя министра сельскохозяйственного машиностроения, и его заместитель по кадрам П.Д. Бородин [1395] . Однако этим дело не ограничилось. Одновременно были арестованы помощник министра Б.С. Генкин, его заместитель Ю.С. Коган, начальник Главснаба Э.Л. Лившиц (потом расстрелян), заместитель начальника руководящих кадров Б.С. Мессен-Гиссер. Всех их объявили сообщниками «вредителей-националистов», разоблаченных на ЗИСе. В принятом 5 мая решении политбюро «О недостатках и ошибках в работе с кадрами в Министерстве автомобильной и тракторной промышленности СССР» руководство этого ведомства прямо обвинялось в «провале в работе с кадрами на Московском автомобильном заводе, куда проникла группа враждебных элементов» [1396] .

Автомобилестроение было наиболее популярной и, если так можно выразиться, близкой населению промышленной отраслью, чья продукция, символизировавшая для многих реальное воплощение научно-технического прогресса и роста благосостояния трудящихся при социализме, начала тогда входить в повседневную жизнь людей. Возможно, поэтому Сталин избрал именно эту отрасль для того, чтобы преподать чиновничеству наглядный урок своей национально-кадровой политики. Как уже отмечалось выше, диктатор настоял на рассылке 21 июня в обкомы, крайкомы, ЦК союзных республик, министерства и ведомства специально изданного закрытого постановления политбюро «О мерах по устранению недостатков в деле подбора и воспитания кадров в связи с крупными ошибками, вскрытыми в работе с кадрами в министерстве автомобильной и тракторной промышленности» [1397] . Этой секретной директивой власти по сути впервые, хотя и в завуалированной форме, объявляли о введении в повседневную практику целенаправленных и систематических антиеврейских кадровых чисток и тем самым легитимировали антисемитизм как государственную политику. После этого процесс кадрового остракизма евреев из управленческой сферы принял универсальный характер. Их изгоняли отовсюду, начиная с «оборонки» и кончая легкой и пищевой промышленностью. Каждое министерство и ведомство должно было теперь раз в году отчитаться перед ЦК об «улучшении» национальной структуры управленческих кадров, под которым подразумевалось постепенное уменьшение «еврейского процента». Превратившись, таким образом, в фактическое основание для увольнения евреев, «пятый пункт» тем не менее, как и прежде, формально не мог быть открыто использован в качестве такового. Администрации категорически запрещалось ссылаться на него и тем более на соответствующие указания свыше; ей следовало мотивировать свои действия такими, например, благовидными предлогами, как наличие родственников за границей, невыполнение функциональных обязанностей, действительные или мнимые злоупотребления и т. п. Когда же некоторые местные начальники, отбросив лицемерный камуфляж, начинали действовать на свой страх и риск с открытым забралом, их поведение квалифицировалось руководством как провокационное и быстро пресекалось [1398] , ибо на бумаге антисемитизм был запрещен законом.

Второй по числу жертв после «дела ЗИСа» кровавой акцией госбезопасности стала расправа, учиненная над членами «националистической сионистской организации», «вскрытой» на Кузнецком металлургическом комбинате (КМК) в Сталинске (с 1961 г. — Новокузнецк) Кемеровской области.

Началось все с того, что в ноябре 1949 года на квартире некоего И.Б. Рапопорта была раскрыта нелегальная синагога, созданная еще в 1942–1943 годах евреями, эвакуированными на восток из западных областей Украины, Белоруссии, Прибалтики (главным образом беженцами из Польши). После того как в 1945–1946 годах произошла репатриация польских евреев и реэвакуация евреев, прибывших из европейской части СССР, иудаистская община в Сталинске хоть и значительно сократилась по численности, но все же продолжала свое тайное существование. Более того, в конце 40-х она даже попыталась расширить деятельность и усилить влияние на еврейское население города, направив тогда от имени более чем 70 активных членов делегацию в Москву, чтобы приветствовать первого израильского посланника в Советском Союзе Г. Меир.

В ходе начавшегося расследования было установлено, что многие руководители-евреи, работавшие на КМК, в том числе заместитель директора Я.Г. Минц, главный прокатчик С.А. Либерман, начальники отделов С.З. Аршавский (финансового), Г.Ш. Зельцер (планового), А.Я. Дехтярь (технического контроля), начальник сортопрокатного цеха З.Х. Эпштейн, заместитель начальника производственного отдела С.А. Лещинер и другие, через своих жен и родственников передавали денежные пожертвования синагоге. Собранные таким образом средства шли на вспомоществование нуждавшимся евреям, в первую очередь тем из них, кто отбывал в данной местности ссылку и чьи родственники находились в лагерях и тюрьмах. В апреле 1950-го информация о кузбасской синагоге попала через корреспондентскую сеть «Правды» в ЦК. А в сентябре — декабре все семеро вышепоименованных работников КМК, а также Рапопорт (хозяин квартиры, где устраивались религиозные собрания) были арестованы местной госбезопасностью. Всех восьмерых этапировали в Москву и передали в распоряжение следственной части по особо важным делам МГБ СССР. К апрелю 1952 года следствие по этому групповому делу было завершено, о чем министр госбезопасности Игнатьев доложил тогда Сталину. В подготовленном потом обвинительном заключении проходившим по «делу КМК» подследственным инкриминировалась националистическая деятельность, вредительство (выпуск бракованного проката и т. п.), антисоветская агитация, связь с нелегальной синагогой, «служившей центром, объединявшим националистов». Кроме того, Либерман и Лещинер, которые в 1946 году встречались в Кемерово с представителями ЕАК и передали им для публикации в американской печати статью, содержавшую «секретные сведения» о производственных мощностях КМК, обвинялись в шпионаже. 18 сентября 1952 г. дело о тайной синагоге в Сталинске было рассмотрено на заседании военной коллегии Верховного суда СССР под председательством генерал-майора юстиции И.М. Зарянова, который за несколько месяцев до этого участвовал в вынесении смертного приговора Лозовскому, Маркишу, Шимелиовичу и другим членам ЕАК, На сей раз он приговорил к высшей мере наказания четырех человек (Дехтяря, Минца, Либермана и Лещинера), еще троих (Аршавского, Зельцера и Эпштейна) — засадил на 25 лет в лагерь; туда же отправился и престарелый пенсионер Рапопорт, получивший 10-летний срок. Сразу по окончании судебного заседания, которое длилось только один день, все четверо приговоренных к смерти были расстреляны [1399] . Это была, по всей видимости, последняя кровавая расправа сталинского режима над так называемыми еврейскими националистами.