Чтение онлайн

Пострадали «космополиты» и в других городах. Из Киевского университета весной 1949 года уволили специалиста по новой и новейшей истории Англии Л.Е. Кертмана, которому потом с большим трудом удалось пристроиться в Пермском университете. А из-за доноса бывшего студента Латвийского государственного университета в Риге А.Л. Витлина (крещеного еврея) началось разбирательство по поводу деятельности так называемой еврейско-сионистской группы, к которой был причислен ряд преподавателей и студентов университета. Организаторами и наиболее активными членами этой группы были объявлены декан исторического факультета, автор «Хрестоматии для комвузов» (1930 г.) С.А. Дудель, доцент того же факультета П.А. Гурвич [1332] , которому приписали «антисоветские разговоры о том, что антисемитизм в СССР насаждается сверху и его вдохновителями являются партийные и советские органы, вплоть до ЦК ВКП(б) и Советского правительства», и другие преподаватели.

Историческую науку усердно «чистили» вплоть до смерти Сталина, да и потом тоже, хотя и не так интенсивно. В последние месяцы правления диктатора особенно досталось Институту истории АН СССР. Повышенное внимание к нему чиновников со Старой площади было подогрето критикой на XIX съезде партии тех его специалистов, которые, как было сказано, «неправильно освещали ряд важнейших вопросов истории СССР», в частности присоединение различных народов к России. После закончившейся в феврале 1953 года проверки заведующий отделом экономических и исторических наук и вузов ЦК А.М. Румянцев вкупе со своим инструктором А.В. Лихолатом докладывал Маленкову, что руководство Института истории, где работали восемь академиков, четыре члена-корреспондента, 55 докторов и 101 кандидат наук, «крайне медленно и нерешительно освобождается от сотрудников, не пригодных по своим политическим и деловым качествам». Вина за это возлагалась на директора института и академика-секретаря отделения истории и философии АН СССР Б.Д. Грекова, который, будучи беспартийным и представителем старой русской профессуры (преподавал, между прочим, в Крыму при белых), оказывается, не изжил «гнилой практики либерального отношения» к ранее репрессировавшимся и исключавшимся из партии сотрудникам, в том числе академикам Майскому, Деборину и профессору Манфреду. Но «особенно неудовлетворительным» сочли в ЦК состав научных работников Ленинградского отделения Института истории (ЛОИИ). В итоге 17 февраля секретариат ЦК принял специальное постановление «по наведению порядка» в институте. Захворавшего от постоянных проработок престарелого Грекова отправили в отставку, а исполняющим обязанности директора назначили А.Л. Сидорова, стяжавшего ранее славу бескомпромиссного борца с космополитизмом. По его предложению ЦК вскоре утвердил новый состав редколлегии журнала «Вопросы истории». Запущенную бюрократическую машину кадровой чистки не смогла остановить даже смерть диктатора. 20 марта было принято решение об упразднении ЛОИИ [1333] . Правда, так продолжалось очень недолго: с уходом в небытие Сталина антиеврейский момент кадровых «мероприятий», проводившихся ЦК на «историческом фронте», постепенно сошел на нет и перестал играть сколько-нибудь заметную роль.

Кадровые пертурбации, от которых страдали люди с еврейскими фамилиями, наибольший размах приобрели в педагогических институтах — самых массовых по числу студентов-гуманитариев вузах страны. Ужесточение проходивших там чисток, как правило, начиналось с замены «не оправдавшего доверия» старого начальства на новое, специально ориентированное сверху на наведение «порядка» «в подборе и расстановке кадров». Так, в марте 1949 года в связи с тем, что «борьба против космополитизма, развернувшаяся по всей стране, не нашла отклика в вузе», был снят со своего поста директор Калининградского педагогического института Н.Г. Милютин, а в апреле того же года сместили директора Московского государственного педагогического института иностранных языков И.С. Зотова, не сумевшего «очистить преподавательские кадры от политически неблагонадежных людей». 26 июля 1951 г. произошла смена руководства и в Московском государственном педагогическом институте им. Ленина. Его новым директором стал уже упоминавшийся выше Д.А. Поликарпов, который вскоре уволил доцента кафедры истории СССР Д.Ю. Элькину («за протаскивание в преподавательской работе буржуазного национализма и еврейского шовинизма»), заведующего кафедрой марксизма-ленинизма Л.К. Закаржевского, профессоров В.Р. Грановского, Б.В. Неймана и других, всего 15 преподавателей. Расценив действия Поликарпова как чрезмерно крутые, чиновники из Министерства просвещения РСФСР обратились с жалобой на его «самоуправство» к председателю Совета министров РСФСР А.М. Пузанову. Последний передал вопрос на рассмотрение в ЦК, а тот в свою очередь запросил МГК ВКП(б), откуда ответили, что Поликарпов «ведет правильную линию по укреплению кадров института» [1334] .

В январе 1952 года секретарь ЦК ВЛКСМ Н.А. Михайлов известил ЦК о «непорядках» в Московском городском педагогическом институте им. В.П. Потемкина. Там на IV курсе исторического факультета было выявлено несколько студентов из числа комсомольского актива, «зараженных националистическими настроениями». После угроз и соответствующих вразумлений почти все члены «группы» (а в нее входили Р.Б. Генкина, Л.М. Пукшанская, Т.И. Дулькина, Г.В. Рябцева и Л.А. Каминская) признали ошибочность разговоров о росте антисемитизма в стране, которые они до этого на протяжении нескольких лет вели между собой и в среде родственников, однокашников [1335] и знакомых. Только Лина Каминская, дочь арестованного в мае 1941 года работника Наркомата авиационной промышленности, осталась непреклонной, заявив:

Назвать фамилии своих единомышленников Каминская отказалась, сказав лишь, что несколько человек среди них были репрессированы органами госбезопасности. За свою смелость Каминская поплатилась исключением из комсомола и изгнанием из института [1336] .

Свой вклад в борьбу с космополитизмом внесло и руководство педагогической наукой. С 18 по 25 марта 1949 г. прошло собрание актива Академии педагогических наук РСФСР, на котором с установочным докладом выступил ее президент И.А. Каиров [1337] . Он подверг критике книги профессора С.Л. Рубинштейна [1338] (брата историка Н.Л. Рубинштейна), в которых тот якобы продемонстрировал, что «не дорожит приоритетом русских в разработке научных вопросов». В начавшихся потом прениях проводником космополитизма в теории педагогики был назван профессор Киевского педагогического института Я.Б. Резник, обвиненный в том, что большинство своих работ написал на еврейском языке. В ЦК тогда же направили следующий «крамольный» пассаж из автобиографии этого ученого:

Сюда же были подверстаны и почерпнутые из архива факты «низкопоклонства» Резника перед Западом, в частности его недоброжелатели напомнили начальству, что в 30-е годы он по образцу так называемых новых школ в Европе и США организовал детский дом, который посетили американцы и о котором потом очень хвалебно отзывались в печати. Аналогичные грехи раболепия перед «иностранщиной» были обнаружены и в творчестве академика АПН РСФСР И.Ф. Свадковского, написавшего в 1929 году книгу «Социальное воспитание в Америке», а также профессоров Г.Е. Журавского и Е.Н. Медынского [1339] .

Инквизиторские способности Каирова по достоинству были оценены в партийных верхах: 12 июля 1949 г. им заменили на посту министра просвещения РСФСР А.А. Вознесенского, вскоре арестованного, а потом казненного по «ленинградскому делу». На новом поприще Каиров зарекомендовал себя активным последователем официальной шовинистической политики в образовании. Стоило его подчиненным в главном управлении вузов министерства пожаловаться наверх на известного гонителя космополитов Поликарпова, как все руководство этого главка вскоре оказалось уволенным. Зато Каиров покровительствовал таким откровенным антисемитам, как его заместитель А.М. Арсеньев, с которым приключилась однажды весьма примечательная история. В августе 1950-го он, прибыв по делам в Читу, остановился в городской гостинице. Заняв номер, Арсеньев, изрядно подкрепившись спиртным, заснул. Однако через какое-то время был разбужен из-за того, что по телефону, находившемуся в коридоре рядом с дверью его номера, решили позвонить другие командированные постояльцы, работники Министерства сельского хозяйства СССР. Оказавшись на свое несчастье евреями, они своими громкими голосами с характерным выговором вывели Арсеньева из себя. Выскочив из номера, тот с антисемитскими выкриками набросился на невольных возмутителей его спокойствия и, называя их «торговцами Россией», стал угрожать им физической расправой. В ответ те, пытаясь урезонить пьяного буяна, пригрозили, что пожалуются в управление госбезопасности. На что последовала реплика: «МГБ — наше, и туда обращаться бесполезно». Благодаря тому, что в Чите находился тогда инспектор ЦК Г.В. Кузнецов, к которому пострадавшие обратились с жалобой, о скандале очень скоро стало известно Маленкову. Однако руководство ЦК, чтобы не связываться с этим делом, поручило «закрыть вопрос» Каирову. Тот, в свою очередь, на заседании коллегии министерства ограничился тем, что лишь слегка на словах пожурил зарвавшегося антисемита. Также умыл руки руководитель КПК Шкирятов, рассматривавший дело Арсеньева 20 мая 1951 г. Потом он доложил Маленкову, что, «поскольку Арсеньев признал свою вину и допустил такой случай впервые, и учитывая, что Каиров характеризовал его по работе положительно, КПК посчитала возможным ограничиться принятыми Министерством просвещения мерами предупреждения т. Арсеньева» [1340] .

Печально знаменитая августовская 1948 года сессия ВАСХНИЛ, знаменовавшая собой триумф маргинала в науке Т.Д. Лысенко и его сомнительного «мичуринского учения», а также поражение противостоявших ему подлинных ученых-генетиков, третировавшихся как вейсманисты-морганисты, дала старт интенсивной кадровой чехарде в этой сфере. Первоначально эта кампания носила характер сведения счетов победителей с побежденными и не имела национальной окраски. Просто Лысенко и его приспешники, получив карт-бланш от благоволившего к ним вождя, торопились потеснить своих научных оппонентов с командных высот в биологической науке. Уже 9 августа, то есть спустя два дня после окончания сессии, политбюро утвердило замену академика B.C. Немчинова на посту директора Сельскохозяйственной академии им. Тимирязева ставленником Лысенко кандидатом биологических наук В.Н. Столетовым. Другой сподвижник «народного академика» и его первый помощник по «идеологической части» И.И. Презент по тому же постановлению получил на биофаке МГУ сразу две должности — декана факультета и заведующего кафедрой дарвинизма, с которых были смещены соответственно С.Д. Юдинцев и И.И. Шмальгаузен [1341] . На следующий день Кремль санкционировал отстранение профессора А.Р. Жебрака от руководства кафедрой генетики Тимирязевской академии и замену его Лысенко. В двадцатых числах того же месяца на расширенном заседании президиума АН СССР последнего также ввели в состав отделения биологических наук АН СССР. Одновременно от обязанностей академика-секретаря отделения был освобожден известный физиолог Л.А. Орбели [1342] .

Пройдет немногим более года, и осенью 1949 года, когда отмечалось столетие академика И.П. Павлова, Сталин, решая дальнейшую судьбу Орбели, преподаст Жданову-младшему наглядный урок закулисной организации кадровых чисток. Произойдет это в связи с тем, что 28 сентября Ю. Жданов проинформирует вождя о том, что по вине Орбели, «монополизировавшего» исследования по физиологии [1343] , а также академика И.С. Беритова (Бериташвили) и тогда уже арестованной Л.С. Штерн, труды которой были названы «грубейшим, вульгарнейшим извращением физиологии», имеет место «серьезное неблагополучие» в развитии павловского научного наследия. В ответ Сталин не только даст указание руководству ЦК поддержать Ю. Жданова в «наведении порядка» в сфере физиологии, но самым тщательным образом его проинструктирует (так же как в прошлом, он поучал Жданова-старшего):