Чтение онлайн

Ректор резко выпрямляется и усиливает напор воды, заодно делает её намного холоднее. Начинает смывать с себя пену, не поворачиваясь.

Я тоже заставляю себя опомниться. Торопливо моюсь. Холодная вода помогает.

Возбуждение ослабевает, и уступает место страху.

О чём ректор Ирд сейчас думает?

Какое наказание мне назначит? Отчисление? Или что-то хуже? В тюрьму за незаконное проникновение со взломом?

— Смыла? — его голос хриплый и резкий.

— Д-да… — испуганно отзываюсь я.

Ректор, так и не обернувшись, кивает, выключает воду. Резко, даже яростно дёргает другой рычаг на стене.

С шипением из скрытых в стенах и потолке форсунок хлещет густой белый пар. Он обеззараживающий и просушивающий, но в первые секунды он ослепляет и оглушает.

Горячее белое марево окутывает меня с головой, скрывая всё вокруг. Я ничего не вижу, только чувствую едкий запах озона и чистой магии.

В клубах дыма я не вижу ректора, но чувствую его присутствие кожей. Это страшнее, чем видеть его. Моё воображение дорисовывает его образ — огромный, разгневанный. Сердце колотится где-то в горле, а между ног пульсирует влажное и предательское тепло.

Пар так же резко, как и появился, рассеивается, втянутый мощной вентиляцией.

Ректор стоит уже одетый в свои мокрые штаны, натягивая на мощный торс рубашку. Его лицо — каменная маска. Он не смотрит на меня.

— Одевайся, — его голос звучит тихо, но с такой яростной властностью, что я вздрагиваю. — Немедленно.

Он не ждёт. Хватает свой камзол с каменной скамьи и стремительно выходит из душевой, аккуратно прикрыв дверь. От тихого щелчка я вздрагиваю в испуге, будто это резкий и быстрый, несомненно очень сильный мужчина, хлопнул ею со всего размаху.

Я остаюсь стоять одна посреди белой комнаты, мокрая, голая и совершенно растерянная.

Дрожь не проходит, а внутри всё замирает в тяжёлом, тревожном ожидании.

Наказание неминуемо. Оно ждёт меня за дверью.

.

Я торопливо, дрожащими руками, натягиваю на всё ещё чуть влажное тело платье.

Пальцы плохо слушаются, шнуровка корсета никак не поддаётся.

Мысли путаются, возвращаясь к рассказам о том, как ректор Дорхар Ирд умеет назначать наказания.

Ректор Дорхар Ирд никогда не кричал. Не унижал.

Он заставлял учиться. До седьмого пота. До полного изнеможения.

Студента, подсунувшего экзаменатору артефакт с чужой клеймовкой, ректор Ирд запер на неделю в архиве с первоисточниками. Поручил вручную составить каталог всех известных подделок за последние пятьдесят лет.

Говорили, парень потом с лёгкостью сдал самый сложный экзамен по экспертизе.

Двух старшекурсников, устроивших драку в теплице с ядовитыми мандрагорами и повредивших систему климат-контроля, ректор Ирд заставил вдвоём, молча, сутками чинить сложнейший механизм.

Они выучили его устройство так, что потом оба получили лестные предложения от мастеров-климатологов.

А того, кто украл чертежи у однокурсника… Ректор заставил его публично, перед всем курсом, защищать не только свой украденный проект, но и детально разобрать ещё три альтернативных решения, которые он сам же и должен был придумать за одну ночь.

Ректор Ирд не ломал. Он переплавлял. Делал лучше. Сильнее. Но процесс этой переплавки был ужасен.

Что же он сделает со мной?..

Застегнув последнюю пряжку, я с глубоким вздохом выхожу из душевой.

Воздух пахнет озоном и горелой магией.

Ректор стоит спиной ко мне у того самого злополучного аппарата.

Его мощная фигура, теперь в шёлковой рубашке, освещена холодным синим светом от многочисленных циферблатов и экранов на стенах мастерской.

Он молча изучает хаос, который я здесь устроила.

Латунные трубы, всё ещё дымящиеся, заклиненный рычаг, колба с мутным остатком жидкости на дне.

Я делаю несколько шагов, стараясь дышать тише.

Возбуждение, угасшее было от страха и холодной воды, снова просыпается внутри от его близости.

Я замечаю, как напряжены его широкие плечи под дорогой тканью, как сжаты кулаки.

До меня отчётливо доходит, что он тоже возбуждён. Сдерживает себя. От этой мысли становится жарко.

— Объясни последовательность, — приказывает он, наконец поворачиваясь ко мне и устремив на меня ледяной взгляд золотистых глаз, сейчас тёмных, почти янтарных. — Детально. С чего начала.

От одного взгляда на ректора, мне очевидно: приказ нужно выполнять немедленно. Без вариантов. Я уже попалась. Надеюсь, чистосердечное признание мне поможет. Хотя ох вряд ли…

И всё же я заставляю себя говорить, запинаясь, объясняя выбор компонентов, расчёты скорости.

Мой голос звучит чужим. Но всё же мне удаётся связно выдать последовательность реакций.

Выслушав, ректор начинает говорить. Я слушаю, сама слежу за его руками — большими, с длинными пальцами, — которые водят по схеме установки, указывая на узлы.

— Ошибка здесь, — он тычет пальцем в место соединения двух латунных труб. — Ты не учла резонансную частоту конденсатора. При такой концентрации эмориума вибрация смещает фазу. Здесь, — его палец перемещается к заклинившему рычагу, — ты должна была предвидеть обратную отдачу. Недостаточное демпфирование. Из-за этого дозатор выходит из строя, и компонент льётся бесконтрольно.

Он говорит чётко, безжалостно, разбирая мой труд на винтики.

С каждым его словом, с каждым точным замечанием, моё возбуждение растёт.

Он так умен. Так невыносимо компетентен.

Он видит всё.

Я ловлю каждый его взгляд, каждое движение губ, и мне хочется… мне хочется совсем другого.

— В итоге, — заключает он, и в его голосе впервые звучит сталь, — ты не только нарушаешь правила академии. Ты проявляешь непростительную халатность. Из-за твоих ошибок…

— Я всё сделала правильно! — вдруг вырывается у меня, от отчаяния, от накопленного напряжения. — Расчёты верные! Компоненты…

— Подойди, — он перебивает меня, и в его интонации нет места возражениям.

Я робко делаю ещё шаг. Он не двигается, заставляя меня подойти к самому столу, к сияющему массиву приборов.

— Смотри, — он указывает на один из датчиков, стрелка которого замерла в красной зоне. — Видишь? Показания давления в системе охлаждения. При твоём наборе компонентов и заявленной скорости синтеза, они должны быть здесь. — Он проводит пальцем по зелёному сектору.

Я расширяю глаза, а ректор продолжает с холодной безжалостностью: