Чтение онлайн

Он прикладывает ладонь к пластине считывателя у косяка — магия щёлкает тихим разрядом, и дверь отъезжает в сторону с едва слышным шипением. Оттуда вырывается струя тёплого воздуха, пахнущего кожей, старыми книгами и… им. Чистым, концентрированным им.

Резко вдыхаю, чтобы прийти в себя от осознания, от понимания: это его дом… Его дом! Он привёл меня не куда-то в гостиницу… Он привёл меня к себе домой!

Ректор переступает порог, втягивая меня за собой в полумрак прихожей.

Позади нас дверь так же бесшумно задвигается, и щёлкает замок. Тихий, чёткий звук, который отдаётся в тишине громче любого хлопка.

Мы стоим в темноте. Слышно, как тяжело дышит он.

Слышно, как стучит моё сердце.

Глаза медленно привыкают к слабому свету, пробивающемуся из огромного окна где-то в глубине. Я смутно различаю очертания высоких потолков, полок с книгами, массивной мебели.

Он всё ещё держит мою руку.

Его большой палец непроизвольно проводит по моему запястью, по тонкой коже, под которой бешено пульсирует кровь.

Это крошечное движение, почти неосознанное, заставляет меня затаиться и закусить губу, чтобы не застонать вслух.

Ректор сжимает мою руку чуть крепче и уверенно увлекает меня в глубину своего дома.

.

Почти не замечаю пути по затемнённому особняку.

Дверь в его спальню закрывается с тихим, но окончательным щелчком.

Я замираю на пороге, сердце колотится, кровь стучит в висках, между ног пульсирует.

Комната огромная, тонец в полумраке, где-то вдалеке мерцает свет ночного города через панорамное окно.

Ректор быстро проходит по комнате, зашторивая окна и что-то активируя на стенах, а затем поворачивается ко мне.

В полумраке мне видны его глаза. В них не осталось ни ректорской строгости, ни холодной ярости.

Только тлеющая, животная страсть, от которой у меня подкашиваются ноги. Та же, что пульсирует и во мне, разливаясь по жилам жидким огнём, сжигая всё на своём пути.

— Кьяра, — он произносит моё имя низким, хриплым голосом, и это звучит как приговор и обещание одновременно.

Он не спрашивает. Он действует. Его шаги неслышны по густому ковру.

Приближается, и я инстинктивно отступаю, пока спиной не упираюсь в холодное дерево двери. Он останавливается, подойдя вплотную. Его тело излучает жар, который опаляет мою кожу даже сквозь ткань.

На мои плечи опускаются его большие ладони, тяжёлые и властные.

Чуткие пальцы с лёгким, но твёрдым нажимом проводят по коже, сдвигая тонкую ткань моего платья с плеч, обнажая их прохладному воздуху. Я пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается лишь сдавленный стон.

— Молчи, — его приказ тихий, но не терпящий возражений.

Моё тело повинуется ему сразу.

Подчиняясь его уверенным движениям, моё платье падает к ногам шелковой волной.

Я остаюсь перед ним лишь в корсете и нижней юбке. По коже бегут мурашки от стыда, холода и жгучего, нестерпимого возбуждения.

Его взгляд, тяжёлый и почти осязаемый, скользит по моему телу, медленно, изучающе, останавливаясь на каждом изгибе, на каждом участке обнажённой кожи.

— Красивая, — произносит он хрипло, и это слово звучит как величайшая похвала.

Его пальцы, ловкие и опытные, касаются шнуровки моего корсета.

Он развязывает узел одним точным движением и начинает медленно, мучительно медленно ослаблять шнуровку, с каждым движением освобождая моё тело.

Когда корсет соскальзывает на пол, он отводит кружевные чашечки моего лифа в стороны, и прохладный воздух комнаты обжигает обнажённые, напряжённые соски. Они моментально наливаются, становясь твёрдыми, болезненно чувствительными.

Его большая, тёплая ладонь накрывает одну грудь, и… стыд отступает перед накатывающей волной наслаждения.

Он медленно, изучающе мнёт нежную плоть, его большой палец проводит по напряжённому соску, и по моему телу пробегает дрожь, заставляя стиснуть бёдра и глубоко задышать.

Я боюсь его — его размеров, его грубой силы.

Мы ведь едва знакомы, я студентка, а он — ректор, могущественный и пугающий.

Хочется сбежать, но я слишком хорошо помню его слова о влиянии веществах на нас. Слишком хорошо понимаю правоту его слов, основанные на моих точных знания. Знаю про все разрушительные последствия, что ждут и его, и меня, если мы не сделаем этого.

Его руки скользят по моим бёдрам, с лёгкостью сдвигая последние преграды, обнажая меня полностью перед его горящим взглядом. Я зажмуриваюсь.

— Открой глаза, — приказывает он мягко, но непререкаемо.

Я повинуюсь, и мои глаза встречаются с его.

— Первый раз? — спрашивает он.

Моё лицо вспыхивает краской, я киваю, снова глядя вниз, готовая сбежать прямо сейчас.

— Понятно, — его голос смягчается, — Кьяра, я сказал, смотри на меня.

Поднимаю взгляд. Красивый. Очень. В полумраке суровые грубоватые черты его лица гармоничны и основательны, будто рукой искусного скульптора высечены.

И сам он красивый. Весь. Дышит силой и мощью.

Взгляд не отвожу. Он молча смотрит, а затем улыбается краешком губ.

— Умница, — хрипло хвалит он.

Не отводя взгляда, он обхватывает меня руками, как пушинку поднимает и переносит к постели.

Продолжаю смотреть в его глаза, когда он опускает меня, совершенно голую, на прохладный шёлк простыней и ложится рядом, всё ещё одетый.

Только тогда он отводит взгляд от моих глаз — опускает вниз.

Он наклоняется к моей шее, и его дыхание горячим потоком обжигает мою кожу.

Поцелуи в шею. Грудь. Живот. Его сильные руки, раскрывающие мои бёдра.

Его голова склоняется между моих дрожащих ног.

Прежде чем я успеваю что-то понять, его язык, горячий и влажный, проводит длинным, уверенным движением по самой сокровенной, самой чувствительной части меня.

Я вскрикиваю от неожиданности, мои пальцы впиваются в его густые волосы.

Он не останавливается, только мои бёдра фиксирует шире.

Его язык двигается медленно и плавно, то кружась вокруг чувствительного бугорка, заставляя его пылать, то погружаясь глубже, исследуя каждую складку, каждую подрагивающую частичку меня, заставляя сходить с ума.