Чтение онлайн

Продавщица перекрестилась.

— У нас обошлось. Хотя доктора мои нервы на кулак цельный год наматывали, пугали: «Ваш ребенок псих, лучше сдайте его государству, а то прирежет вас ночью». Потом мне повезло. Сюда ходит домработница профессора Гитанова, мы с ней разговорились, я про сынишку и сболтнула. Старшие, говорю, нормальные, а поскребыш мрачный, будто язык проглотил. И женщина мне бесплатную консультацию у Гитанова устроила. Хороший доктор. Старенький совсем, но ум при нем, лечит маленьких деток, которые ни с кем общаться не хотят. Он единственный меня и успокоил: «Просто ваш мальчик педагогически запущен, вы им с пеленок не занимались». А ведь я младшенького, как и старших, воспитывала, и никто о них плохого не скажет, оба в техникум поступили. Гитанов предложил Вовку в спецдетский сад устроить. Тот еще при коммунистах работал, открыт при больнице, попасть в группу без шансов, он один на всю Москву и есть, очередь туда на годы, пока до нас дойдет, мальчишка состарится. Но профессор отдал директрисе приказ, и Володьку моего взяли. Через два года не узнать пацанчика стало. Ну да, он не болтун, но говорит хорошо, стихи выучил, сейчас в школу пошел, тройки-четверки носит, двоек нет.

— Дай Господь тебе удачи, — пожелала продавщице Таня. — Уж я-то понимаю, каково матери приходится, если ребенок заболел. У самой дочь в больнице с плохим диагнозом, операцию ждет.

— Ой-ой-ой! — воскликнула продавщица. — Ну-ка погоди…

Она занырнула под прилавок, достала оттуда тыкву и протянула ее Тане.

— Держи. Подарок. Свари девочке пшенку. И вон там, где будка с шаурмой стоит, найди Лиду. Скажи, тебя Катя послала. Лидка моим знакомым хороших кур продает, не тех, что сами от старости померли. Отдаст по оптовой цене. Ой, как тебя жаль! Приходи ко мне, завсегда самое лучшее отпущу. На!

Катя положила на прилавок пятирублевую монету и торжественно объявила:

— Скидка! К тем девяти, о которых сговорились. Вам с мужиком сейчас деньги нужны, а то ведь врачи догола разденут.

— Не надо, — отказалась Таня, — неохота тебя грабить.

— Бери, бери, — настаивала Екатерина. — У нас-то с моим мужиком сейчас не самые черные времена. Евонная мать нам в наследство однушку свою отписала, жильцов туда пустили. Я от чистого сердца.

— Спасибо, — заулыбалась Татьяна. — Сейчас мне недосуг, а завтра подскачу, договоримся про кофту с кружевными вставками, задешево стачаю. Пошли, Ваняшка. Шикардос мы картофлю оторвали, одна к одной!

Я двинулся за Таней. В конце концов совершенно не важно, какие местоимения употребляет человек — евонная, евошная, ейная, ихняя, и фиг бы с ними, с глаголами «ложить», «покласть», с неправильным ударением в слове «звонит», главное, какая у него душа, добрая или злая. Торговка Катя мне понравилась. А вот от Ники Сафроновой, несмотря на всю ее рафинированность и два высших образования, я сбежал, услышав, как она общается с пожилой консьержкой в подъезде своего дома. Очень не люблю людей, которые позволяют себе хамить пожилым людям, вынужденным на старости лет мыть грязные ступеньки.

— Молодец, Ваняшка, — похвалила Танюша, отойдя подальше от прилавка Кати. — Сначала ты растерялся, похвалил товар, но быстренько сообразил и нормально выступил. Хорошо про картофлю пошутил, что она с куста падает, веселое слово всегда к месту. Я чуть не расхохоталась, когда представила, как клубеньки на ветках покачиваются. Надо же такое придумать — кусты картошки… Ой, умереть!

— Знаю, что картофель не смородина, но как еще назвать зеленые побеги на поле? — удивился я.

— Ботва это, Ваняшка, — улыбнулась жена Ильи.

— Ладно, буду знать, что корнеплоды с ботвы падают, — вздохнул я.

Таня захохотала.

— Ну хватит, перестань меня смешить. Любому дураку известно, что картофля в земле сидит, как морква.

— Да? — еще больше удивился я. И пробормотал: — Про морковку я в курсе, а вот с картошкой, значит, пробел получился.

— Так ты всерьез говорил? — всплеснула руками Таня. — Ваняшка, неужели никогда не видел, как картофлю собирают?

— Успокойся, Танюша, я шучу, — быстро сказал я, ощущая себя полным идиотом.

Конечно, картофель зреет в почве! Странно, что я забыл об этом. Определенно на меня оглупляюще подействовал поход по рынку.

— Потопали, возьму тебе пиво, — сказала Татьяна.

— Спасибо, не надо, — начал я отказываться.

Не люблю напитки на основе хмеля. И вообще, из спиртного употребляю исключительно коньяк французского производства.

— Не стесняйся, — сказала она, подталкивая меня к ларьку, — одну банку куплю, как обещала. Только сейчас выпить не разрешу — за руль тебе садиться. А дома, вечером побалуешься перед телевизором. Ты в курсе, что сегодня футбол? Вроде наши с Гондурасом играют. Небось ни одного гола не забьют, позорники.

Благополучно доставив домой Танюшу и скрипящую колесами сумку, доверху забитую овощами, я спустился во двор и услышал истошный вопль:

— Ваняшка! Крышки не забудь!

Я задрал голову и ответил:

— На сей раз не подведу. Отлично помню про твою соседку и про то, что еёшные крышки шикардос.

Не успел я закончить последнюю фразу, как потерял дар речи. Что происходит? Почему я опять произнес невероятное местоимение? Да еще добавил «шикардос»! Может быть, употребление странных слов — это некая передающаяся воздушно-капельным путем инфекция? Надо тщательно следить за своей речью. Надеюсь, никто не услышал меня сейчас. Представляю, какой была бы реакция отца, услышь он такое выступление сына, имеющего высшее филологическое образование…

— Шикардос, Ваня! Молодец! — громогласно похвалила меня сверху Таня.

Я выехал на проспект и позвонил Максу.

— Занят, — коротко ответил друг, — потом. У тебя что-то срочное?

— Галина упомянула в разговоре, что Игоря лечил замечательный врач по фамилии Гитанов, — сообщил я. — Он реабилитировал Гарика после дорожного происшествия. Но, по непроверенным сведениям, доктор работает с маленькими детьми-аутистами. Немного странно вызывать его к взрослому человеку, который частично потерял память в результате ДТП. Если только…

Я замолчал.

— Что? Говори! — отрывисто приказал Максим.

— Если только Гитанов раньше не опекал Гарика, — завершил я фразу. — А медики, в особенности психологи-психиатры, знают о своих пациентах все, они в процессе лечения выкапывают из души человека то, о чем никому не известно. Может, найти этого профессора и расспросить? Фамилия редкая, проблем с поиском не предвидится.

— Идея — супер! — бросил Воронов и отсоединился.

В палату к Полине меня не пустили, общаться с девочкой пришлось через стекло, с помощью телефона.

— Как дела? — бодро поинтересовался я. — Айпад освоила?

— Спасибо, дядя Ваня, — ответила малышка, — все хорошо.

— Не скучаешь без соседок?

— Не-а, — улыбнулась Поля. — Наоборот, даже лучше одной — никто не пристает, читать не мешает. Наверное, в среду операцию сделают. Но это еще не точно. Когда назначат, маму с папой предупредят.

— Обязательно приеду в тот день, — пообещал я.

— Зачем? — пожала плечами Полина. — От наркоза сразу не отходят, больного в реанимацию спускают, он там пару дней находится. И врачи не любят, когда родственники в коридоре толкаются. Вчера папа Коли Казанцева тут скандал устроил, орал на всех, разбил зеркало в туалете. Нервы у него сдали.