Чтение онлайн

При всех своих разглагольствованиях о классовой борьбе и экономической справедливости Лондон был оголтелым расистом, и больше всех от него доставалось выходцам из Азии. Прибыв в 1904 году в Японию в качестве корреспондента для освещения Русско-японской войны, он в разговоре с коллегой упомянул, что японцы «может, и храбры, но южноамериканские свиньи пекари, сбившись в стадо, тоже демонстрируют храбрость». О корейцах он отзывался как о нации, которая «абсолютно неэффективна — то есть не годится вообще ни на что». Китайцы отделались сравнительно легко. Лондон хвалил их за отсутствие трусости и трудолюбивую натуру. Но в тошнотворном очерке «Желтая угроза», написанном в 1904 году, Лондон пугал современников тем, что произойдет, если «коричневые» японцы и «желтые» китайцы в один прекрасный день объединятся. «Западному миру угрожает не маленький коричневый человечек, — писал он, — а четыре миллиарда желтых человечков, которых коричневый возьмет под свое управление».

Как же Лондон совмещал подобные убеждения с прогрессивной политической платформой? А он и не совмещал. Когда один из товарищей по социалистической партии указал ему на то, что Маркс призывал к объединению революционных рабочих всех национальностей и рас, Лондон чуть не полез на него с кулаками. «Я в первую очередь белый человек и только потом социалист!» — бушевал он.

Каждый богобоязненный школьник знает, что Джек Лондон — автор «Зова предков». Но среди сатанистов он больше известен книгой, которую не писал. Прихожане сатанистской церкви Антона Лавея не одно десятилетие полагали (хоть и непонятно, на каком основании), что под именем Рагнара Рыжебородого, таинственного автора, написавшего в 1896 году трактат «Могущество — это право», скрывался Джек Лондон. В этом трактате, представлявшем собой причудливую смесь эволюционной теории Дарвина и философской теории Фридриха Ницше о сверхчеловеке, содержались такие идеи, что ни один человек, знающий политические взгляды Джека Лондона, не смог бы соотнести их с его именем. Например: «Сильные должны всегда править слабыми, таков суровый первобытный закон», или «Если представить, что земное население со всеми своими расами — это помещение, где происходит молотьба, то по самым покорным всегда пройдутся цепом».

Неудивительно, что эта книга пользовалась популярностью среди радикальных анархистов, сатанистов, сторонников превосходства белой расы, сталинистов и прочих граждан, ценящих такой государственный строй, при котором те, у кого в руках власть, силой подчиняют более слабых. Лондон, хоть и не питал особой нежности к азиатам, таких идей все же не разделял. Кто скрывался под именем Рагнара Рыжебородого, так доподлинно и не установлено, но многие современные ученые сходятся на том, что это был Артур Десмонд, радикальный новозеландский писатель и политический деятель, у которого, помимо всего прочего, была рыжая борода.

[50]

Мало кому из писателей литературная карьера была предначертана с рождения в той же мере, как Вирджинии Вулф. Ее писательская родословная безупречна. Отец Вирджинии был признанным биографом и редактором, которому посчастливилось жениться на старшей дочери Уильяма Мейкписа Теккерея. Ее крестным отцом был американский поэт Джеймс Расселл Лоуэлл (предок Эми и Роберта Лоуэллов). Вдобавок ко всему этому семейному блеску ее мать происходила от одной из фрейлин Марии-Антуанетты. Во времена детства Вирджинии по их дому постоянно слонялись всякие литературные светила вроде Генри Джеймса и Джордж Элиот, а также известный фотограф Джулия Маргарет Кэмерон, которая приходилась ее матери теткой.

Однако совсем безоблачным детство Вирджинии не назовешь. К ней и ее сестре Ванессе постоянно приставали их сводные братья Джордж и Джеральд Дакуэрты. Мать Дакуэртов в 1895 году умерла от гриппа, а через два года за ней последовала и ее дочь, сводная сестра Вирджинии Стелла Дакуэрт. «Удар, второй удар смерти обрушился на меня, — писала позже Вирджиния, — я сидела вся дрожа, раздавленная, а крылья мои были скованы так и не раскрывшимся, смятым коконом бабочки». Смерть Стеллы привела к первому нервному срыву, а всего Вирджиния перенесла их за свою жизнь более десятка.

Вулф страдала маниакально-депрессивным психозом, который в те времена никто еще не умел диагностировать. Окружающим казалось, что на нее просто время от времени накатывают приступы безумия. Последние обычно совпадали с серьезными переменами в жизни, одной из которых стала смерть отца в 1904 году, или с периодами творческого застоя. По собственному признанию Вирджинии, она была склонна «сходить с ума», когда очередной ее роман близился к завершению. В маниакальной стадии болезни она беспрерывно разговаривала. Однажды Вирджиния проговорила сорок восемь часов кряду. Такое эксцентричное поведение, должно быть, шокировало тех, кто знал ее как тихую, застенчивую женщину, каковой она была в нормальном состоянии.

Другим часто замалчиваемым аспектом жизни Вирджинии Вулф была нетрадиционная сексуальная ориентация. Хотя у Вирджинии было значительное количество связей с мужчинами, было очевидно, что она с самых юных лет предпочитала женщин. В подростковые годы Вулф безумно влюбилась в Виолетту Дикинсон, подругу родителей, которая была семнадцатью годами старше нее. «Я бы хотела, чтобы вы были кенгуру и чтобы у вас была сумка для маленьких кенгурят, куда можно было бы проскользнуть», — писала Вулф Виолетте в своей фирменной завуалированной манере с сексуальным подтекстом. В другом письме она обращалась к ней «благословенная чертова кошка», заявляя: «Какие же визг и писк должны царить у вас внутри!» Вулф, похоже, так и не добилась от Виолетты взаимности, зато позже у нее возник длительный однополый роман с Витой Саквиль-Уэст; именно эти отношения вдохновили Вирджинию на создание романа «Орландо».

Самым серьезным гетеросексуальным романом Вулф были, естественно, ее отношения с мужем, Леонардом Вулфом, писателем и интеллектуалом. Они вместе трудились над созданием влиятельного литературного салона «Блумсбери» и представляли собой весьма примечательную пару: Вирджиния примерно в равной степени ненавидела евреев (а Леонард как раз принадлежал к этой нации) и связи с мужчинами. После нескольких лет, потраченных на бесплодные попытки добиться от супруги плотской близости, Леонард попросту сдался. К счастью, они оба исповедовали свободные отношения в браке и разделяли один и тот же мрачный взгляд на будущее человечества. Это была одна из самых нелепых и плохо сочетаемых пар в истории литературы.

Другим интересом, объединявшим Леонарда и Вирджинию, были самоубийства. Решив, что мир со страшной скоростью катится в тартарары и что в случае Апокалипсиса основной удар придется на евреев-социалистов и феминисток-лесбиянок, супруги стали держать в гараже большие запасы бензина, чтобы в случае чего быстренько отправиться на тот свет, надышавшись выхлопных газов. А еще они хранили у себя смертельную дозу морфина.

Когда разразилась Вторая мировая война и фашисты начали бомбить Лондон, Вулф в последний раз впала в состояние психического расстройства. Их дом дважды был разрушен, а писательница тем временем все пыталась закончить свой последний роман «Между актами». Они с Леонардом перебрались в загородное поместье. Шла зима 1941 года, и Вулф все глубже погружалась в пучину беспросветной депрессии. Ей казалось, что она вот-вот снова «сойдет с ума», и смириться с такой перспективой Вирджиния не могла. Утром 28 марта она написала прощальные письма мужу и сестре, вышла из дома и направилась к реке Оуз. Положив в карман большой камень для утяжеления, она вошла в воду и утопилась. Ее тело нашли только через три недели.

Вулф любила животных. В детстве она окружала себя странной живностью, ее домашний зверинец состоял из белки, обезьянки-мармозетки и мыши по имени Джейкоб. Этих питомцев ей словно бы было недостаточно, потому что она и людей норовила наградить звериными кличками. Свою сестру Ванессу Вирджиния окрестила Дельфинихой, а та в отместку прозвала ее Козой. Ничего удивительного, что первым ее опубликованным очерком был некролог, посвященный жившему у них в доме псу.