Чтение онлайн

– Тогда Акселю придется продать какое-нибудь украшение, – парировала мама.

– Но сейчас уже поздно.

– Тогда тебе придется всем позвонить и сказать, что вечеринка отменяется.

– Мне?!

– А кому же еще? Ведь это ради тебя я собиралась все это устроить, но если ты, конечно, не хочешь…

Тогда ты сказала ей все как есть: что всегда была против этой вечеринки и что вообще предпочла бы никуда не переезжать.

– Ну что ж! Тогда решай сама. Мне до этого дела нет, – отрезала мама. – Поступай как знаешь!

– Но мама!

– Только не забудь всем позвонить! Мне все равно.

– Но у нас же нет телефона!

– Так всем и скажи!

– Что сказать?

– Что хочешь! Скажи, что мы должны были переехать на новую квартиру, но не переехали. Что украшение, которое я собиралась продать, давно уже продано. И что…

– Но, мама, послушай! У нас ведь нет телефона!

– Вот именно, нет! Так и скажи!

И тут ты, слава Богу, проснулась.

Первое, о чем ты подумала, это о том, что хорошо еще, что вы так и не пригласили папу. Можно представить себе, как бы он расстроился, если бы ты позвонила и сказала, что вечеринка отменяется. И ему так и не пришлось бы встретиться с Эмануэлем Сведенборгом.

Это, конечно, был сон, в котором, несмотря на всю его несуразность, все же содержится доля истины. Вот поэтому я и записала его для тебя.

Прежде всего он, конечно, отражает наше отношение к маме и нашему детству.

Но на самом деле речь здесь идет вовсе не о маме, хотя на первый взгляд именно так кажется.

Нет, здесь изображена вовсе не Ида, и не Лидия.

А Клара де Лето. Ты так не думаешь?

С приветом, твоя Сага.

Р. S. Актер – это зеркало.

Зеркало – это тайник теней.

Значит, актер – это тайник теней.

Ты – актриса.

А, значит, ты…

Что и требовалось доказать».

Раньше Каролине никогда бы и в голову не пришло так много размышлять. О том, что она говорит. Что делает. О чем думает. И все это ее бедный мозг должен перемолоть. Но хуже всего вот что: чем больше она углубляется в себя, тем менее уверенной в себе становится. Все, казалось бы, должно быть наоборот, ан нет.

Иногда ей становится неловко от этого копания в собственной душе. Неужели оно так необходимо?

На самом деле она к этому совсем не склонна.

К тому же Каролина стала замечать, что все чаще и чаще позволяет Ингеборг решать за себя. Почему – она не знает, это происходит более или менее неосознанно и на самом деле ее удивляет! И это она, Каролина, которая всегда имела привычку сама всеми верховодить!

Удобно, конечно, когда за тебя решают другие и берут всю ответственность на себя. Но Каролина, разумеется, не собирается позволять Ингеборг все время собой командовать.

Просто сейчас она немного устала. Самокопание забирает у нее много сил. Гораздо интереснее было бы попытаться разобраться в судьбах других, например в судьбах персонажей какой-нибудь пьесы. Для того чтобы воплотить их на сцене, актер просто должен выяснить для себя, что они за люди.

Одну вещь Каролина заметила уже давно. Ее однокашники чаще играют в жизни, чем на сцене. Поэтому их поведение иной раз кажется неестественным. На сцене же, напротив, они выглядят довольно убедительно. Так что можно подумать, что там они остаются самими собой. Но стоит им очутиться среди обычных людей, как они тут же становятся актерами.

Ингеборг тоже обратила на это внимание. Им обеим неловко, когда это случается, и они пообещали следить друг за другом и тут же сказать, если у кого-то такое проявится.

Разве актеру стоит играть самого себя? Это на редкость неприятная роль.

Но увы… Поскорей бы закончилось время тяжких испытаний! Самобичевание – все же довольно утомительная вещь.

Обе они, Ингеборг и Каролина, обладают одинаково сильной волей, хотя она и проявляется по-разному. Со временем это может привести к разногласию между ними. Но с другой стороны, приятно иметь дело с людьми, которые знают, чего хотят, и способны добиться желаемого. Вот Ингеборг способна.

Никому, кроме нее, не удалось бы заставить Каролину ходить в церковь.

Все началось с рождественской заутрени и с тех пор пошло-поехало. Воскресная месса, вечернее песнопение, благодарственный молебен. В это время года в церкви всегда что-нибудь происходит. Каждый день Ингеборг тащит ее туда, и она покорно за ней следует.

Служба может быть очень красивой, наполненной особым настроением. Каролину привлекает ритуал, но не трогает так глубоко, как Ингеборг. Каролина – более поверхностный человек.

Ее интересует не столько богослужение, сколько люди, участвующие в нем. Они, казалось бы, всего лишь сидят на скамьях, безмолвно сложив руки, но на самом деле с ними постоянно что-то происходит – мелкое, незначительное, на что при других обстоятельствах человек вряд ли обратил бы внимание.

Особенно интересно, когда все согласно ритуалу должны подняться со своих мест. Тогда нередко разыгрывается настоящая скрытая драма.

Вот, к примеру, сидит пожилая супружеская пара. Каждый глубоко одинок – наверно, в их жизни не осталось ничего общего. Только эта совместная демонстрация набожности, которую они, каждый по-своему, показывают здесь, в церкви.

В молитве женщина так низко склоняется, сидя на скамье, что начинаешь бояться, что она вот-вот упадет. Мужчина же сидит прямо, уставившись в потолок. Он обращается к Богу, так сказать, на более равноправных началах. Возможно, он отставной офицер или кто-либо другой, облеченный властью. Когда прихожанам полагается встать, он пулей вскакивает с места и вытягивается по стойке смирно – прямой, как палка, с плотно сомкнутыми губами и закрытыми глазами. Его супруга поднимается нерешительно и стоит, пошатываясь, так что у Каролины слезы подступают к горлу и ей начинает казаться, что женщина в любой момент может лишиться чувств.

Каролина пристально следит за каждым их движением. Мужчина ничего не замечает, но женщину внезапно охватывает тревожное беспокойство, она начинает нервно оглядываться по сторонам. Тогда Каролина делает вид, будто глубоко погружена в молитву, и женщина немного успокаивается.

Но Каролина просто не может отвести от них взгляда – все повторяется заново, и женщина все больше и больше приходит в смятение. Наконец Ингеборг замечает, что вокруг них творится что-то неладное.

– Здесь как-то тревожно. Что, в самом деле, происходит? – шепчет она Каролине. И та тотчас берет себя в руки.