Чтение онлайн

Каролина оставляет в покое эту пару и начинает подыскивать себе новый объект для изучения. Украдкой, чувствуя свою вину. Но если ей нельзя заниматься изучением людей, то это долгое сидение в церкви – лишь напрасная трата времени. Конечно, так рассуждать кощунственно, она понимает это. Но не испытывает в церкви надлежащего благоговения, и ей не следовало бы приходить сюда. Поначалу она делала это только ради Ингеборг, она ведь и понятия не имела, что это окажется так интересно.

Через некоторое время выясняется, что Каролина не одинока в своем занятии. Как-то раз она замечает, что сама стала объектом наблюдения.

Все началось с того, что какой-то молодой человек стал появляться у них с Ингеборг на пути всякий раз, когда они заходили в церковь. Он всегда рассчитывал все так, что им просто невозможно было избежать с ним встречи. Сначала они не понимали, что это умышленно, но потом заметили, что молодой человек заходит в церковь следом за ними. И не садится до тех пор, пока они не занимают свои места. А потом усаживается где-нибудь поблизости, так, чтобы хорошо видеть лицо Каролины, и не спускает с нее глаз.

Каролина замечала его и раньше. Но тогда он вел себя не так вызывающе. Это он осенью гулял по кладбищу, когда Каролина приходила туда в самом начале войны.

Первой его заметила Ингеборг. Ни ей, ни Каролине не была особо приятна его настойчивость, и они не раз пытались дать ему это понять, специально задерживаясь у входа и тем самым вынуждая его первым занять место в церкви. Но тщетно.

Как только они садились, он тут же вставал и пересаживался рядом с ними.

Значит, его больше интересует Каролина. Он без конца на нее пялится. В открытую, вызывающе.

Но Каролину это мало волнует.

Вначале она думала, что это своего рода месть за то, что она сама разглядывает других. Но потом поняла, что это способ ухаживания. Смешно и глупо – но если ему хочется глупо выглядеть в ее глазах, то это его личное дело. Ей все равно. Единственное, что она может сделать, – это не обращать на молодого человека внимания и вести себя так, будто его нет и в помине.

Она так и поступает, и вскоре ей почти удается забыть о его существовании.

Но Ингеборг он ужасно раздражает, и она решает выяснить, что это за тип.

Оказалось, он сын одного из священников. «Неслыханный скандал», – считает Ингеборг, но Каролина лишь равнодушно пожимает плечами.

– Не обращай внимания! Бедняге, верно, просто очень скучно.

Скорее всего он и в церковь-то ходит не по доброй воле, а но принуждению. И для него это лишь попытка внести разнообразие в эту скучную повинность. Но Ингеборг продолжает возмущаться:

– Нет! Всякому терпению приходит конец! Я поговорю с ним серьезно!

Тут Каролина уже больше не может сдержать смех.

– Это уже становится интересным! Ты что же, желаешь остаться с ним наедине? Или мне тоже присутствовать?

Вид у Ингеборг решительный. В дальнейшем она намерена посещать другую церковь. Так больше продолжаться не может! Но все праздники уже прошли, так что теперь им не придется часто ходить в церковь.

Скоро начнутся занятия в театральной школе. Каникулы уже заканчиваются.

И Давид уже вернулся.

Странно, но за все время каникул он ни разу не дал Каролине о себе знать. А она-то думала, что он буквально засыплет ее любовными посланиями. Он грозился это сделать. Она, разумеется, пыталась его отговорить, но думала, что это вряд ли поможет. Однако, видимо, помогло – ни одного письма она от него не получила.

Сейчас он объясняет это тем, что якобы не осмеливался ей писать. Не хотел, мол, подвергать себя ее жестокости. Но ему пришлось безмерно тяжело. Он буквально сломлен. Он ни на секунду не перестает думать о ней. Заламывает руки. Страдает. Размышляет о том, где она находится. Чем занимается. Видит перед своим мысленным взором, как она бросает взгляды на других мужчин.

– Других мужчин?

Каролина не может сдержать улыбки. Но понимает, что, хочет она того или нет, вынуждена принять участие в этой бурной драме, которая разыгрывается в воображении Давида и в которой он и она исполняют главные трагические роли. Она также знает, что должна позволить Давиду пострадать ради нее. Ему это необходимо для развития души.

Ей только трудно верить в эту роль страдальца. Особенно теперь, когда у него такой бессовестно свежий и здоровый вид. Ничто в его внешности не указывает на то, что во время рождественских каникул ему вообще довелось переживать. Наоборот, весь его вид свидетельствует о том, что дома он был окружен заботой и любовью своей милой матушки. Щеки его округлились и зарумянились, видно, что за это время Давид как следует отъелся.

Но он продолжает настаивать на своем.

Никто не может даже представить себе, что ему пришлось пережить за эти недели.

– Нет, в этом ты, пожалуй, прав, – многозначительно говорит Каролина. – Действительно никто.

– Что ты хочешь этим сказать?

Тогда она подносит зеркальце к его лицу.

– Посуди сам! Похож ли ты на человека, снедаемого любовной тоской?

Давид непонимающе смотрит на свое отражение в зеркале. Несколько раз вздыхает. А Каролина терпеливо поясняет:

– Ты же сам видишь… Может, лучше немного повременить с этой трагической ролью?

– Повременить? Что ты имеешь в виду?

– Пока окончательно исчезнет эффект матушкиных тефтелек, – с улыбкой говорит она.

Вначале ей показалось, что он не обиделся. Скорее все выглядело так, будто ему самому трудно удержаться от смеха – и на мгновение он сбрасывает маску.

Но тут же снова входит в роль – и вот он уже в ярости, обвиняет Каролину в высокомерии, в том, что она портит ему настроение. Она бесчувственна и жестока, лишена творческого воображения и ей вообще лучше заниматься чем угодно, только не театром. К тому же она нарушила их договор.

– Ты ведь обещала подыгрывать мне? Правда?

– Ну, обещала, но только до тех пор, пока пьеса хоть немного достоверна. Чего сейчас не скажешь. Эта роль тебе сейчас не подходит.

Тогда он вырывает зеркальце у нее из рук, швыряет его на пол, так что оно разбивается на тысячу мелких осколков, затем, обернувшись, впивается в нее взглядом. Словно наивный голубоглазый ребенок, Давид требует, чтобы она прекратила над ним смеяться. И хриплым голосом заявляет:

– Теперь я все понимаю! У тебя есть другой мужчина! Я по тебе это вижу!