Чтение онлайн

– Какой череп? – Я невольно заподозрил, что братец слегка не в себе.

– Ну, череп, череп! С черепом вы не беседовали? Как принц датский?

Вместо ответа я повторил свой вопрос, который братец явно не расслышал:

– До города не подвезете?

Повторил с терпеливым увещеванием во взгляде: неужели не расслышит и на этот раз?

– Нет, нет, я бы с радостью, но сейчас не могу. Никак не могу. – Братец соскочил с подножки фургона, взял меня под руку и заговорщицки отвел в сторону. – Видишь ли, со мной Гость… - Он посмотрел на меня, явно желая, чтобы я понял чуть больше того, что было обозначено этими словами, и при этом не задавал лишних вопросов.

Я все же не смог удержаться и спросил:

– Какой Гость? Откуда?

– Издалека. Очень важная персона, наделенная особыми полномочиями и все такое. Он так мне помог сегодня на репетиции – без него я вряд ли сумел бы придать очертаниям облаков нужное сходство. Кроме того, мои показы требуют некоторых комментариев для публики, и высокий Гость любезно согласился… К тому же он прекрасно разбирается в плохой погоде, знает о вашем обществе. И о тебе тоже знает. Я вас еще познакомлю, а сейчас… нам пора.

Братец, подобрав полы плаща, снова сел на место возницы и взялся за вожжи. Однако сидевший сзади незнакомец тронул его за плечо и сказал низким голосом:

– Позвольте мне немного побеседовать с вашим братом. Посекретничать с ним наедине, если, конечно, вы не возражаете. Вы меня этим очень обяжете.

После этого он вытянул перед собой руку, сжал в кулак и тотчас разжал пальцы, словно примеряя и получше натягивая перчатку, хотя никакой перчатки на руке не было.

Братец сделал жест, означавший, что не может не подчиниться, раз такова воля Гостя, и беспрекословное подчинение с его стороны – лишь один из способов выразить ему свою преданность и любовь: он столь же охотно прибегнул бы и к множеству других, если бы только для них нашелся надлежащий повод. При этом братец посмотрел на меня, явно желая, чтобы я достойным образом оценил оказанную мне Гостем честь – быть избранным в его собеседники. Я заверил ответным взглядом, что, конечно же, осознаю важность подобного избрания со стороны человека, внушающего столь глубокое уважение, и невольно чувствую себя отмеченным той наградой, которой вовсе не заслужил.

На этом обмен красноречивыми взглядами закончился. Братец хотел немедленно освободить для меня свое место, но Гость остановил его движением руки, давая понять, что от него потребуется несколько иная услуга – помочь мне забраться в фургон, чтобы при этом я не испытывал неудобств, связанных с отсутствием лестницы и прочих приспособлений, облегчающих покорение таких высот, как его кузов. Братец тем же жестом заверил, что готов к любым услугам (а о такой пустячной и мелкой не приходится и говорить), и в доказательство отдернул полосатую навеску, заменяющую заднюю стенку фургона, показал мне, где подножка, и немного подсадил, бережно взяв за поясницу, отмеченную признаками некоего возрастного утолщения.

Внутри фургона было темно: тусклые оконца, вделанные в брезент, почти не пропускали свет красноватой луны. Я едва разглядел очертания ручного умывальника, прибитого в углу над раковиной (под ней стояло ведро для стекающей сквозь круглое отверстие воды), овального зеркала на выгнутых ножках, с выдвижными ящичками, где хранились пудра и грим, и шахматного столика, придвинутого к низкому диванчику без спинки, напоминающему канапе.

Фигуры были расставлены так, словно игравшаяся недавно партия осталась незаконченной, хотя королю черных явно грозил мат.

Гость предложил мне сесть в такое же лаковое кресло с высокой спинкой, в каком сидел сам, но только напротив него и на некотором отдалении. Сам же откинулся на спинку так, что в темноте его узкое, немного вытянутое лицо с высоким лбом и орлиным носом лишь смутно угадывалось, зато руки, лежавшие на коленях, были отчетливо видны. В лучике лунного света, проникающего сквозь узкую щель, на безымянном пальце правой руки сверкал и переливался невиданной красоты перстень с драгоценным камнем и выгравированной латинской монограммой.

– Прошу, прошу… устраивайтесь поудобнее. Вино, коньяк, ликер? – Мне показалось, что он неким образом выделил последнее слово, во всяком случае сделал после него паузу и, не дождавшись нужного ему отклика, продолжил: - Здесь всего припасено… У артистов, знаете ли, принято, особенно после представления. Богема! Свободные нравы!

Я решил, что соглашусь немного выпить, только если Гость (здесь он вел себя скорее как хозяин) будет настаивать, обиженный моим отказом.

– Нет-нет, благодарю…

Но он мне больше ничего не предложил, а сразу заговорил совершенно о другом:

 – Насколько мне известно, вы секретарь общества.

Мне оставалось лишь подтвердить:

– Да, вы правы. Секретарь.

– Ведете протоколы, составляете всякого рода отчеты. – По его голосу невозможно было понять, кажется ли ему важной моя секретарская работа или он не придает ей ровным счетом никакого значения.

– Что-то в этом духе...

– Рассылаете уведомления об очередной встрече. Ну, и многое чего еще.

– Совершенно верно.

– А есть ли у вас… любовь? – спросил он, не испытывая никакого смущения и словно не подозревая, что подобные вопросы не задают просто так, без особого права на откровенность собеседника.

Я счел за лучшее свести все на шутку:

– Любовь? Ну, разве что к плохой погоде. Но ее любят все в нашем обществе.

– Думаю, что все-таки есть исключения… - произнес он скороговоркой, как на сцене произносят реплику в сторону. – Ну, а кроме плохой погоды?

– Я люблю свои книги, старинные журналы, барометр, который висит у меня за окном… - перечислял я, чувствуя некую зависимость от того, насколько удовлетворит его этот перечень.

– Хорошо, хорошо. И вообще вы чучело, как иногда себя называете. – Я услышал по его голосу, что он в темноте снисходительно улыбнулся.
– Лицо, пославшее меня, мне о вас рассказывало. Да и не только о вас, но и ваших единомышленниках, благородных любителях дождей и туманов. Судя по всему, общество переживает не лучшие времена, а ведь оно последнее в истории, как вы сами говорите. Жаль было бы, если б оно исчезло, повторив печальную судьбу своих предшественников. Надо этому как-то воспрепятствовать и помешать. Во всяком случае, попытаться. Собственно, в этом причина моего появления.