Чтение онлайн

Рассовывая документы по карманам, кр атко подытожил: – Все понятно, кто такие. Так я и знал: «Бранденбург-800» собственной персоной. Волчары ещё те. Матёрые гады. Ну все, а теперь, братцы, ходу! Светает!

Ходу дали. Рассвет торопил.

В тот день им ещё раз повезло. Если, конечно, считать везением то, что приключилось с ними на финишном рывке. Хотя, честно говоря, такое везением не назовёшь, язык не поворачивался. В стычке с «бранденбуржцами» все обошлось без единой царапины, а тут… Семь человек убитых и половину собак потеряли.

Беда!

Напоследок, когда уже до своих оставалось всего ничего, рукой подать, немцы навалились на них так, что ни вздохнуть – ни охнуть.

Обложили. Еле–еле ноги унесли. Выкарабкивались уже из последних сил. Патроны не экономили. Все оставшиеся гранаты в ход пошли, в том числе и трофейные. Прорвались с горе м пополам. И то, если б не группа прикрытия, что ждала их в условленном месте (таких мест по разным вариантам отхода было несколько и соответственно несколько групп прикрытия), и вовсе бы туго им пришлось.

Чего лукавить: хана была бы всему отряду, если б группа прикрытия не отсекла оголтело наседавших немцев умело организованным огнём нескольких миномётов. Ну и пулемётчики – низкий поклон им – огня не жалели…

Всех своих, и раненых и убитых, вынесли. Ковалёв приказал радисту (благо тот был бывший артиллерист) корректировать огонь миномётчиков группы прикрытия, когда уже своим худо стало.

Так и прорвались, неся на себе убитых друзей и погибших собак. Ковалёв никогда не приказывал выносить последних. Но в отряде сложился в последнее время неписаный закон: никого в беде не оставлять. Никого. Собак тоже.

С недавнего времени им придали двух радистов. Одного тяжело ранило в бою неделю назад. А второй, угрю мый и ершистый («чего мне по лесам шастать, я же артиллерист, миномётчик, мне стрелять надо…»). спас сегодня отряд от неминуемой гибели уже на финишном рывке.

…На связь они выходили редко, в самом крайнем случае. Оно и понятно: рейд по тылам противника, могут и запросто засечь. За милую душу! А тогда жди напасти. Или преследование начнётся, белый свет в копеечку покажется. На пятки будут наступать, накрывая минами пути отхода. Это фрицы мастаки делать. Здорово, сволочи, поднаторели на этом. Ничего не скажешь… Или того хуже: авиацию на подмогу вызовут. Вот тогда точно все. Спасения не будет. Можно смело точку ставить на существовании всего отряда.

Но сегодня – тьфу! тьфу! тьфу! – с погодой несказанно повезло. Нелётная, слава богу. Светало, но небо хмурилось, хмурилось, нагоняя низкие свинцовые облака над головой, пока не разразилось бесконечным злым дождём, какие бывают только в конце поздней осени. Но скверная погода только им на руку, верный помощник в их нелёгком ратном деле…

Ковалёва на всем пути следования – от места стычки с абверовцами до момента драматического финишного рывка через линию фронта – навязчиво сверлила одна и та же мысль. Засела, проклятая, в голову – хоть ты тресни! Где, когда, почему и, главное, как они дали промашку? Явно, явно где-то допустили промах, и потому-то «бранденбуржцы» караулили их, заняв выгодную позицию.

Хотя… Ни сегодня, ни вчера и тем более позавчера они на связь не выходили. Запеленговать их не могли, исключено. Значит… Значит, остаётся только одно: абверовцы просчитали их путь возможного отступления. Ага, уже теплее. Так, так… А что? Прикинули, сопоставили, как бы они сами выходили. Поставили себя на их место и устроили засаду в нужном месте и в нужное время. Ловко сработали, сука, ничего не скажешь, ловко. Получается так, что палец в рот им не клади. Оторвут махом всю руку. В момент. Если бы не Бурьян…

Вот и сейчас Ко валев нёс на руках живого и невредимого Бурьяна, главного героя минувшей ночи. Нёс потому, что так надёжней. Ни пуля, ни осколок не заденет собаку. Никита не мог: осколком зацепило руку. Вот же гадство – не вовремя. Ну да ладно, переживём. Где наша не пропадала. Ковалёв чудом успел в пылу боя перехватить поводок собаки и перебежками, перебежками продвигался вперёд. Раз, два, три и… – плюх на землю! Во время коротких остановок, лёжа, накрывал пса своим могучим телом. И снова – раз, два, три – и опять со всего разбегу в грязь лицом, подминая под себя спасителя отряда. Фу–у-у! Пронесло!

И все же хоть и с потерями, но они вырвались из кольца смерти. Прорвались к своим. Хоть и не так удачно, но объегорили лохматую с косой. Ещё как объегорили! Фигу с маслом ей показали напоследок – получай! Что морщишься, гадина, не нравится? А–аа, то-то же… И сейчас, отдуваясь, Ковалёв нёс – из последних уж сил – их спасителя. Валился от усталости, но нёс. Ещё немного, ещё чуть–чуть. Н у а теперь все – дошли. Хрипя от натуги, приговаривал, утирая солёный пот вперемежку с грязью:

— Ну и здоров же ты, Бурьян! Ох, тяжёл ты, парень. Мужик, мужик… Скоро, скоро папашей станешь. Живи долго, пёс.

После этого рейда Бурьян стал всеобщим любимцем в отряде. А незадолго до своей гибели он ещё раз спас им жизнь…

Уже ударили первые морозы. И надо сказать, нешуточные. Коченели, как цуцики, выжидая в засадах танковые колонны немцев.

Ух, ты–ыы! Ну и холодина! Зуб на зуб не попадает. Одна лишь отрада, что и фрицы, гадёныши, мёрзнут ещё как. А холод, как и голод, известное дело – не тётка. Сильней бы морозы вдарили, пусть передохнут все на нашем холоде, сволочи окаянные. Туда им и дорога.

И случилось одно непредвиденное обстоятельство… Хотя на войне трудно угадать, что с тобой произойдёт через минуту, через час, не говоря уже, что будет через день. Тут гадай не гадай на кофейной гуще – все равно не допытаешься. А узнаешь, лишь прожив эту самую минуту, этот час, этот страшный день. Если… если сильно повезёт.

Наткнулись они на немецкую разведгруппу у себя в тылу, когда скрытно, оставив полуторки на развилке дорог, двинулись тёмной ночью густым лесом на позиции пехотного полка. Шли неспешно, чтобы не шуметь. Им не то что шум, малейший шорох ни к чему. Кто знает, что их поджидает здесь, в прифронтовой полосе? Никто никаких гарантий авансом не выдаёт. Потому лучше и выдвигаться так, чтоб тебя никто не увидел и не услышал. А бережёного, как известно, Бог бережёт. И тут…

И тут снова Бурьян замер, щерится недовольно. Стоп! Замерли, вслушиваясь. А кругом лишь непроглядная темень – ни зги не видно. Да ветер шумит в кронах деревьев. Но Бурьяна не проведёшь. Понятно – чужие им путь пересекли. Явно немцы. Неужто опять «бранденбуржцы»? И носит же их нечистая сила по нашим тылам.

Засада? Что делать?

Решено было пятерых, не считая Бурьяна, послать на разведку, выяснить, что там и как там. Главное сейчас для Никиты и его товарищей – разведать силы врага. Что он там удумал? Надо же, враг у них в тылу!