Чтение онлайн

Возможно, эта слабость Сэма, ненависть к хоббиту, давным–давно подпавшему под власть Кольца, как–то связана с очевидной слабостью Шира, который поддался искажению, привнесенному Саруманом в ходе Войны Кольца. Искажение стало возможным потому, что некоторые хоббиты сотрудничали с нечестивой властью. Хоббитон можно исцелить от нравственного несовершенства лишь через преображение хоббитской души, и душа Сэма преображается, исцеляется в самом конце похода, на Горе Рока, когда он сперва пощадил, а потом и простил Голлума. Смерть Голлума символизирует новообретенную способность посмотреть в лицо тени и преодолеть ее, и внутреннюю, и внешнюю.

Юнгианские архетипы нетрудно опознать и во многих других характерах и символах, использованных Толкином в романе. Гандальв, со всей очевидностью, это «мудрый старец», проводник, направляющий нас к душе в процессе индивидуации. Его посох — традиционный символ этой герменевтической функции: он соединяет небо и землю. В некоторых мифологиях при старце бывает змей или ручной дракон; здесь с этой деталью соотносится умение вызывать пламя, а также победа над Смаугом в более раннем приключении. Гандальв тоже символизирует пробуждающуюся Самость Запада; его «серый цвет» растворяется при столкновении с «тенью» (Балрогом), и мудрый старец является как Гандальв Белый, глава своего ордена. Арагорну необходимо пройти сквозь тень, прежде чем он обретет власть. Он выбирает Тропы Мертвых и ведет неразложенные элементы Западного бессознательного (мертвые Клятвопреступники) к акту искупления.

В таком толковании «Властелина Колец» Галадриэль — могучий позитивный символ женского архетипа, а Шелоб — негативный аспект женственности в Земле Тени. Эовин — еще один положительный женский образ. Юнгианка Хелен Льюк очень точно описала Короля Кольцепризраков как «призрачный ужас демонического маскулинного духа». Только Эовин, будучи женщиной, способна уничтожить этот ужас, и нанести удар она должна в голову, ибо сердца у призрака нет. Она бросает вызов Кольцепризраку над телом поверженного короля Теодена, воплощающего рыцарственность, героические добродетели, которые против назгул не действуют. Оружие Эовин — душевная сила, личная преданность, женственность, и победу она одерживает с помощью Мерри, «ребенка», которого она, как женщина, опекает и защищает.

Потенциальная слабость юнгианского толкования бросается в глаза, когда О'Нил отождествляет Кольцо Власти с юнгианской «самостью», в сущности инвертируя его истинный смысл. Сосредоточившись на безупречно круглой форме и цвете Кольца, автор усматривает в нем положительный символ, тогда как Толкин, несомненно, имел в виду нечто противоположное. Кольцо, по Толкину, подразумевает обманы и искушения Врага.

«Не всяко золото блестит» [121] , говорится в стихотворении об Арагорне. Кольцо — это не Самость, это ложная самость, самость, которая связывает, но не освобождает. В толковании О'Нила, то, что Фродо лишился Кольца, объясняет, отчего в финале нет и речи об исцелении и «самореализации» хоббита. Однако трудно себе представить, что именно мог бы Фродо сделать с Кольцом, не превратившись при этом в тень.

С христианской точки зрения, равно как и с точки зрения самого Толкина, в юнгианском прочтении книги самое слабое место — восприятие Бога как «образной проекции души» (пользуясь словами О'Нила). Тем самым О'Нил просто не видит морально–этических аспектов похода. Дух превыше души: христианское толкование добродетельной жизни напрямую зависит от правильного различения этих двух понятий. Нравственный закон превыше психодинамики.

В книге «Творческая интуиция» Жак Маритэн пишет о взаимоотношении бессознательного и духа:

Под «глухим бессознательным» Маритэн подразумевает бессознательное Фрейда, которое состоит из инстинкта, памяти, комплексов и подавляемых эмоций. «Глухое» оно потому, что невосприимчиво к интеллекту. А вот духовное, или музыкальное бессознательное — источник поэтического знания и творческой интуиции. Согласно Маритену, различие, которое ученик Фрейда Юнг проводил между личностным и коллективным бессознательным, опять–таки совсем иное и вступает в противоречие с обоими. По Маритэну, каждая из двух юнгианских моделей может быть частью духовного или непроизвольного бессознательного, в зависимости от того, повернуты ли они к миру духа или к миру материи, к интеллекту или к животному началу внутри нас. Нам нужно и то, и другое, ибо мы — люди, а не ангелы и не животные, если те — существа исключительно плотские.

Толкин так бы не сказал, но чисто психологическая интерпретация человека не учитывает жизненно–важного аспекта нашей жизни, а именно — того, что позволяет нам (с помощью Божьей благодати) выйти за пределы биологического и даже психологического бытия. Этот процесс в христианской традиции именуется не «индивидуацией», но «обожением», — это подразумевает еще одно различие: не просто между эг'o и Самостью, а между Самостью истинной и ложной. Речь идет не просто о том, чтобы уравновесить составные части души и ее силы. На уровне духа мы — часть более великого целого, чем даже Самость. Ложную самость можно распознать лишь тогда, когда обретешь истинную. В тот миг мы не можем исполнить свою миссию без помощи извне.

Литературоведы описывают Шир как «сельскую идиллию», несуществующий, основанный на детских воспоминаниях рай, омытый розовым отблеском сентиментальной ностальгии. Ничего подобного! Жизнь в Шире текла не безоблачно даже до того, как этот край наводнили прихвостни Сарумана. Ограниченность и узколобость его обитателей, мерзкие Саквиль—Бэггинсы и Тед Сэндимен живут там не только ради комического эффекта. Они привносят убедительную реалистическую ноту первичного мира.

В 1943 году Толкин писал: «Мои политические убеждения все больше и больше склоняются к анархии (в философском смысле — разумея отмену контроля, а не усатых заговорщиков с бомбами) или к “неконституционной монархии”» (L 52). Не одобряет он и современного понятия «государство»: «Я арестовал бы всякого, кто употребляет слово “государство” (в каком–либо ином значении, кроме “неодушевленное королевство Англия и его жители”, то, что не обладает ни могуществом, ни правами, ни разумом); и, дав им шанс отречься от заблуждений, казнил бы их, ежели бы продолжали упорствовать!» Правительство, добавляет он, это «абстрактное существительное, означающее искусство и сам процесс управления. Писать это слово с большой буквы или использовать его по отношению к живым людям — истинное правонарушение».

«Полуреспубликанское, полуаристократическое» устройство (L 183) подразумевает избрание мэра. Однако, по всей видимости, Шир неплохо обходится и без правительства, а у полиции в лице «ширриффов» работы немного — до той поры, пока не проявилось влияние Сарумана. Вот тогда и утверждается Правительство с большой буквы, да какое! Ни одна политическая система не остается неуязвимой для коррупции. «Я не “демократ”», — писал Толкин в 1956 году,