Чтение онлайн

6. Совершенный Бог и совершенный Человек.

Традиционная христианская вера учит, что Иисус есть человек в полном и безоговорочном смысле слова; в столь же полном и безоговорочном смысле Он остается Богом: при этом Божественная и человеческая природы абсолютно несоизмеримы. Как писал митрополит Филарет Московский: “Сын Божий… сходит на землю, не оставляя неба… дабы таким образом родиться в нашу жизнь, пройти через ее степени и состояния и чрез самую смерть”.

Новый Завет открывает нам Иисуса Христа как человека: “Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус” (1 Тим. 2:5). Значение евангельских чудес в том, что их совершает человек: здесь прославляется творческая мощь Бога, создавшего такого человека. Человек Иисус превращал воду в вино, умножал хлебы, ходил по воде, усмирял бурю, исцелял больных, воскрешал мертвых, сошел в преисподнюю, разрушил врата ада, освободил пленных, воскрес из мертвых, вознесся к Отцу, дал нам Себя в пищу в таинстве Евхаристии, в апокалиптические времена сокрушит силу зверя и его воинства. Как Бог, Он при этом пребывает на небе, управляет Вселенной, которую Он сотворил, посылает в мир нетварные Божественные Энергии.

Между тем, в катехизических пояснениях еще недавно можно было встретить такие, например, утверждения: “как человек Он алкал и жаждал, как Бог – творил чудеса”; т. е. Иисус как человек представляется лишь как существо бессильное и страдающее. Такой взгляд онтологически унижает одновременно и Бога и человека. Здесь происходит недооценка человеческих возможностей и тем самым, недооценка Творца, создавшего этого человека. В то же время это приводит к обожествлению тварного человека, подобно тому, как это делали древние греки и римляне. С этой точки зрения можно понять иудеев и мусульман, которые усматривают в массовом христианстве элементы языческого идолопоклонства; познание же трудных истин Православия требует подвига веры, непрестанного усилия ума и сердца; далеко не все христиане берут на себя бремя этого подвига.

7. Образ Адама расплывается.

Христианство объединяется вокруг Иисуса (лучше сказать, растет из Него), но отдает должное Адаму; как родоначальника человечества Адама принимает иудаизм и особенно чтит ислам. “Не было на земле никого из сотворенных, подобного Еноху, – ибо он был восхищен от земли, – и не родился такой муж, как Иосиф, глава братьев, опора народа,– и кости его были почтены. Прославились между людьми Сим и Сиф, но выше всего живущего в творении – Адам”: говорит ветхозаветный мудрец Иисус сын Сирахов (Сир. 49:18). Что касается индийского и буддийского Востока, то оба имени пользуются там высоким уважением, хотя большинство не считает Адама своим родоначальником и не верит в исключительность Иисуса в ряду других учителей. Надо учесть, что Восток вообще чужд библейско-кораническому антропоцентризму: там считается, что духовные существа без материального тела: ангелы и в какой-то степени души умерших – в значительно большей степени, нежели живой человек, воплощают в себе образ высшего совершенства.

Но и в западном мире образ Адама стал как бы расплываться – в основном, потому, что пока не удается установить время и место его жизни, а также проследить идущую от него нить традиции. Адам не является биологическим предком всех людей на земле: но сегодня мы вновь научились понимать, что духовное родство принципиально важнее кровного. Как бы для того, чтобы предотвратить возможность “адамитского расизма”, Всевышний рассеял по земле и смешал до неразличимости кровных потомков Адама с его духовными потомками. Библейское учение о биологическом происхождении всех народов от Адама может быть понято как проявление Божественной педагогики: никаким другим способом человечеству того времени не могла быть проповедана истина о его сущностном единстве. Но мы, конечно, не можем согласиться с теми богословами, которые, ради сохранения идеи о кровном родстве человечества, готовы отказаться от библейского Адама как личности. Именно Адам как живая личность представляет для нас главную духовную ценность. Как можем мы вернуться к земному Отцу, если его на самом деле не было; как можем мы собраться вокруг общего для всех родного очага – если этот очаг лишь красивая сказка; как можем мы искупить наш сыновний грех перед Адамом – грех забвения, если Адам – лишь символическое собирательное имя человеческого рода! И, наконец, как без Адама может осуществиться в человечестве личностный образ Святой Троицы!

8. Сущность и Энергия.

Итак, два высших человека: Иисус и Адам.

Кто же третий?

Прежде чем ответить на этот вопрос, необходимо отказаться от ошибочного представления о том, что это – человек женского пола. В связи с этим нужно сказать несколько слов о духовной природе и роли женственности. Первообраз мужского и женского начал – не в Лицах Св. Троицы, но в двух модусах бытия божественной природы. Согласно общепризнанному в Православии учению св. Григория Паламы (Византия, 14 век), единая природа Трех Лиц в самой себе не проявлена, не сообщима, непостижима для тварных существ; но та же природа как бы изливается за пределы самой себя, становясь проявленной, сообщимой и постижимой – в этом своем модусе она именуется нетварной, или Божественной Энергией. Божественная Энергия может разделяться на множество лучей или потоков, как показало ее схождение в виде огненных языков на апостолов в день Пятидесятницы. Православному учению о Божественных Энергиях очень близко соответствует представление абхазской религии об Аныхах, которые переживаются как многообразные проявления Единого Бога-Творца: АНЦЪА. При этом Церковь предостерегает: не отождествлять Энергию Бога с Самим Богом – Энергия божественна, но Бог не есть Энергия, Бог есть “Кто”, Энергия есть “Что”. Это предостережение не всегда бывает услышанным. Как правило, рассуждающие о Св. Духе фактически говорят не о Третьем Лице Троицы, но именно об “излучаемой” Святой Троицей Божественной Энергии, которая переживается верующими в благодатном опыте. Отсюда и распространенная, хотя и никогда не принятая Церковью ложная тенденция связывать Третье Лицо Троицы с женским началом. Мы можем высказать богословское предположение (теологумен), что Энергия действительно есть первообраз женственности по отношению к Троице-Единице, которая по отношению к собственной Энергии есть первообраз начала мужского: “И сотворил Бог человека по образу Своему… мужчину и женщину сотворил их” (Быт. 1:27).

Отсутствие разработанного учения о Божественной Энергии порождало серьезные ошибки в учении о человеке. Так, св. Григорий Нисский, последовательно развивая представление о человеке как образе и подобии Бога, пришел к следующему неожиданному выводу: поскольку– утверждает св. Григорий – в Св. Троице женского начала нет, т.е. вообще нет принципа или первообраза различения полов, то сотворение женщины является лишь временным и вынужденным отклонением от Божественного замысла о человеке, в предвидении предстоящего грехопадения. Человек, по его мнению, задуман как существо, лишенное пола, которое должно было размножаться каким-то неизвестным нам способом, подобно ангелам; грехопадение оставило возможность только животного способа размножения, для чего якобы и была сотворена Ева. Отсюда вытекало, что по мере исцеления и преображения человеческой природы половое различие будет каким-то образом снова устранено. Эти фантастические выводы, противоречащие всему человеческому опыту, свидетельству Писания и христианскому культу Богородицы – могли быть преодолены только с помощью учения о Божественной Энергии. Но Григория Паламу от Григория Нисского отделяло ровно 1000 лет…

История создания паламитского учения показывает характерное для православия взаимодополнение живого духовного опыта и богословского обобщения этого опыта в четких догматических формулировках. При этом мистический опыт уже содержит в себе логосное, разумное начало, а богословские созерцания несут в себе элементы непосредственного духовного опыта. Когда опыт находит свое точное выражение в слове, тем самым создается надежная опора для дальнейшего расширения опыта.

9. Мужская и женская духовность.

Среди русских святых живой опыт паламитской традиции мощно представлен в лице преподобного Серафима Саровского, который учил: “цель христианской жизни – стяжание Духа Святого” или, что по существу означает то же самое, “благодати Духа Святого”. Мистика Святого Духа как Божественной Энергии не случайно оказалась у преподобного Серафима глубоко связанной с мистикой женственности. Житие рассказывает о 12 явлениях ему Пресвятой Богородицы; единственная икона в его келье: изображение Девы Марии – без архангела Гавриила, в момент Благовещения, т. е. зачатия Иисуса от Духа Святого. Все последние годы жизни Серафим посвятил созданию дивеевской женской общины – молитвенной и трудовой, но не монашеской; некоторые девицы из общины со временем выходили замуж. Продолжательницы традиции, называвшие себя “серафимовскими девицами”, подвергаясь тяжким преследованиям, пережили весь советский период; самыми святыми местами для них были Дивеево и Анакопийская (Иверская) гора в Новом Афоне, которая, по откровению Серафима, подтверждающему общецерковное предание, является первым на земле уделом Пресвятой Богородицы: даже во времена своего временного владычества антихрист не сможет овладеть это горой.

Поскольку первообраз мужского начала – Сам Триединый Бог в Своей сокровенной сущности, в тайне внутритройческих отношений, то осуществление соборности есть прежде всего мужская задача. Можно сказать, что воля и способность к соборности есть суть мужского начала; выяснение вопроса о роли женственности в перспективе соборности есть нерешенная задача, оставленная для будущего; путь к ее решению, видимо, открывает духовный опыт преп. Серафима. Откровение о Боге как Триедином несовместимо с представлением о Его внутренней, внутрисоборной закрытости или замкнутости: Триединый Бог немыслим без излияния вовне Света внутритройческих отношений. Бог есть Любовь (1 Ин. 4:8) в Своей внутренней сущности; Бог есть Свет (1 Ин. 1:5) – как излияние этой сущности вовне. В этом и только в этом смысле можно говорить о женском начале в Боге: как Энергии по отношению к Сущности – но это женское начало безлично, не ипостасно. Предположение о существовании нетварной женской личности – есть тяжелое религиозное заблуждение, которое заводит в безысходные тупики весь путь становления человеческой личности. Это заблуждение и вытекающие из него практические ошибки были глубоко и трагически пережиты “новым религиозным сознанием” России, начиная с Владимира Соловьева: здесь могут быть также упомянуты Н. Федоров, Д. Мережковский, С. Булгаков, из нецерковных мистиков – Д. Андреев. Великая заслуга этого уникального и грандиозного духовного движения – постановка самых глубоких и актуальных вопросов человеческой жизни; но позитивное решение этих проблем – еще впереди; в числе этих проблем – истинное соотношение мужского и женского начал.

Если по отношению к Богу-Троице женственна Его Энергия, то тем более женственной по отношению к Нему является тварная природа, весь сотворенный мир. И только в сотворенном мире может впервые появиться женская личность. Хотя процесс персонализации женского начала происходит медленнее и в каком-то смысле по другому, чем у мужчин, но стремление женщины подняться на качественно новый уровень личностного бытия стало одним из главных творческих вызовов нашей эпохи. Эммануэль Мунье пишет об этом:

“Нескончаемо продолжаются рассуждения о ее (женщины) псевдотайне, непреходящей и исторически изменчивой. Но ни мужское самодовольство, ни мстительность женственности не способны прояснить сути проблемы. Однако верно и то, что наш социальный мир – это мир, созданный мужчиной и для мужчин, что резервы, заключенные в женском существе, принадлежат к тому ряду, из которого человечество еще не черпало в массовом порядке. Как раскрыть эти запасы во всей их полноте, не заключая женщину в тюрьму ее функций, как приобщить ее к миру, а мир к ней, какие новые ценности и условия предполагает этот проект, – все это множество вопросов и задач должен решить тот, кто придаст полный смысл утверждению: женщина тоже является личностью” (Э. Мунье, стр. 118).