Тайное сокровище
Шрифт:
Отдавшись его ласкам и поцелуям, душа Отем, казалось, оставила ее и парила в небесах. Никогда сон не был столь впечатляющим. Рыцарь целовал ее глаза, нежную впадинку на затылке, покрывал поцелуями изгибы ее соблазнительного рта. Их губы встречались, скользили, сливались в горячем водовороте страсти. Казалось, все ее тело растворялось в нем, как горячий воск.
Отем стала похожа на лесной пожар. Запах, исходивший от мужчины, сводил ее с ума. Ей не хотелось просыпаться и покидать этот рай. Горячие волны захлестывали ее и откатывались назад. Она находилась в мире желания, по сравнению с которым реальная жизнь казалась серой и незначительной. Но тут в спор вступило сознание – не является ли этот сон ничем иным, как реальностью.
Реальность!
Отем проснулась в ужасе и вскрикнула, обнаружив, что лежит в объятиях Барри.
– Барри! Убирайся прочь!
Он пробормотал что-то нечленораздельное: Барри спал крепким сном.
А все казалось таким настоящим! Но это всего лишь сон…
Отем отвернулась от Барри и невидящим взглядом уставилась на мутную дымку мелкого дождя. Древний сарай поскрипывал на ветру, вдали завыла собака, прохладные порывы воздуха проникали сквозь щели строения. Наконец, девушка сомкнула веки, устав от безрадостного зрелища старого сырого сарая.
Но он лежал без сна, не отводя глаз от ее спины. Душевная боль душила его. Как хотелось бы ему открыться девушке, объяснить, кто он такой на самом деле, почему он с ней, почему он не может открыто выступать в роли ее защитника.
Ирония положения: защитник. Насколько ново и необычно для него иметь на попечении всего лишь одного человека – ее. А скоро появятся и другие…
Они приближались к Ноттингемскому лесу.
На рассвете путешественники поднялись на возвышенность, с которой открылся вид на огромный лес, лежавший на расстоянии дня пути.
Барри испустил пронзительный радостный вопль, и Отем последовала его примеру, со смехом пришпоривая Гоуст. Барри управлял Уодделом, Даски и гремящей тележкой, которая, спускаясь по каменистому склону, ударялась о валуны и угрожающе грохотала. У подножия холма путники остановились. Они были похожи на беззаботных детей, хохотавших, кричавших, дурачившихся, с восторгом встречающих новый яркий день. Ослы кричали, лошадь ржала, и даже цветы, казалось, пели и танцевали.
Дождь закончился. Они были молоды и полны сил. Пора снова отправляться в путь.
Солнце заливало мир золотистым светом, в котором растворялись ночные тени; земля была зеленой и свежей…
Барри установил палатку и поспешно отправился прочь, оставляя девушку в обществе животных.
– Ты куда? – крикнула ему вслед Отем, которая сбросила с плеч сумки и принялась готовить завтрак из хлеба и только что собранных трав. Она нашла даже несколько ягод на виноградной лозе – первый роскошный дар весны.
Сердясь, что ее спутник опять скрылся в неизвестном направлении, Отем стала проверять содержимое еще одной сумки.
– Ах, Барри, как можно быть таким рассеянным? Ты взял мою сумку вместо своей! – с этими словами девушка направилась к лесу.
Вдруг она заметила сквозь кусты совершенно голого Барри, мазавшего лицо жидкой грязью, которая высыхала на солнце, и он смахивал ее, оставляя грязные полосы и пятна.
Отем потупила глаза.
Боже милостивый! Барри был похож на ожившую греческую статую, что впитала в себя энергию солнца и неба. О Боже!
Она с трудом сглотнула, желая как можно быстрее уйти отсюда, но что-то удерживало девушку. Обнаженное тело Барри заставило ее вспомнить интимные мечты о храбром рыцаре и… вчерашний вечер, когда… когда… Бог мой, она ощутила такое странное тепло…
Отем закрыла лицо руками, отгоняя видения.
Что происходит? Он что, сумасшедший? Зачем мазать грязью такое великолепное тело? Отем терялась в догадках.
А вдруг он заметит, что за ним подглядывают? Отем резко повернулась и поспешила назад к палатке со скоростью, на которую только были способны ее маленькие ножки. Сердце громко стучало в груди подобно сотне рыцарей, мчавшихся галопом по подъемному мосту!
Весь день Отем украдкой поглядывала на Барри и раз даже вскрикнула от неожиданности, когда он задел ее рукой. Барри внимательно заглянул ей в глаза и ухмыльнулся.
Отем была в растерянности и волнении. А Барри насвистывал веселый мотив, что еще больше раздражало ее натянутые нервы.
– Иди сюда, – позвал Барри, когда они закончили легкий завтрак.
– Что? – девушка повернулась на камне, где сидела, расчесывая волосы.
– Посиди со мной. Смотри, я поделюсь с тобой этой скалой, – Барри расправил одеяло на выступе скалы, очень напоминающем человеческую ногу огромного размера.
Отем рассмеялась, подходя ближе.
– Это похоже на ногу какого-то великана, не так ли?
– Да, – согласился Барри.
С беззаботным смехом Отем опустилась рядом с ним на расстеленное одеяло. Они говорили о животных и охоте. Опираясь на скалу, девушка самым естественным образом откинулась на грудь Барри.
Она хихикнула, заметив его длинные шишковатые ноги, которые он вытянул вдоль камня.
– Что у тебя в штанах?
Отем хотела было хлопнуть его по ноге, но передумала и отдернула руку. Она не испытывала никакого желания рассказывать, что видела его обнаженным в кустах у ручья.
Грязная бровь поползла вверх.
– В штанах? – Барри рассмеялся низким грудным смехом. – Мне лучше не говорить этого, иначе ты сбежишь от меня.
Отем знала, что тело его твердое и упругое, с мускулистыми икрами и бедрами. Она видела его – и не только на это обратила серьезное внимание.
– Ты такой большой, – осмелилась заметить девушка, – но скажи все-таки, что в твоих штанах? Насколько я понимаю, ты не такой шишковатый, – с ее губ сорвался смущенный смешок. – Каждый раз, когда ты возвращаешься от ручья или какой-нибудь речушки, эти шишки располагаются в разных местах.
– А, значит, ты заметила, – проворчал Барри, совершенно не смутившись.
– Да… я заметила.
– – У меня боли в костях, и льняные полосы, намотанные на суставы, спасают меня от сильных… приступов. От приступов боли, – повторил он, испытующе глядя на нее.
– Понятно, – произнесла Отем.
Но про себя продолжала гадать, почему он стремится скрыть почти божественное тело, даже если хочет успокоить немного боль. И откуда у Барри такой недуг?
– Сколько тебе лет, Барри?
– Около тридцати, я думаю. Может ли хоть кто-то в подобные времена точно назвать свой возраст?