Чтение онлайн

Я понимала его. И понимала ту опасность, что таится в этом завораживающе-чарующем голосе, нараспев произносящем слова, почти декламируя их. Полумрак и зажженные князем ароматические палочки, которые я в тот вечер увидела в первый раз в жизни, лишь усугубляли эту опасность.

Я представила на своем месте молоденькую крестьянку. После простой деревенской избы ей все это должно было показаться иным светом, райским видением, бесстыдно-сладким сном.

Внешность Орловского была под стать окружению. Попросив извинения, он переоделся в длинный до полу восточный халат, и напоминал теперь турецкого султана. Подобно султану, он в любую минуту с той же ласковой улыбкой на губах мог вонзить вам в сердце кинжал. В переносном, а может быть, и в прямом смысле этих слов. Я это чувствовала и не позволяла себе расслабиться ни на минуту. Разглядывая его холеные белые руки, я представляла в них орудие пытки. Наша беседа затянулась далеко за полночь, намеки князя стали прозрачнее, а шутки смелее. Но делал он это настолько неторопливо и методично, что я даже не заметила, в какой именно момент наша беседа перешла в неподобающее русло. Во всяком случае, для уважающей себя женщины.

Но я никак не проявила своих истинных чувств и не попыталась пресечь эти его поползновений. Отнюдь нет.

Я подыграла ему.

Наверное, мне подсказал это мой ангел-хранитель. А может быть, я вспомнила уроки рукопашного боя, что давал мне Александр. Он научил меня одному очень эффективному приему, когда ты не принимаешь выпад противника, а как будто напротив — помогаешь ему нанести удар, продолжая движение его руки или оружия. И если противник вкладывает в него всю свою мощь, то сам становится жертвой своей ненависти.

— Испытать неведомые ощущения — что может быть заманчивее, — произнесла я шепотом, и князь попался в расставленные мною сети. Испорченный до последнего предела, он и в окружающих предполагал наличие тех же страстей, что обуревали его грешную душу. — Надеюсь, вы меня не разочаруете, князь…

— Мне кажется, я рожден для этого, — ответил он горячо, и его ноздри затрепетали. Через секунду он поднялся бы со своего места, и отступать было бы уже поздно, но я опередила его:

— Несколько мгновений ожидания только добавят приятных ощущений… — произнесла я голосом жрицы и так же спокойно вышла из комнаты.

И, видимо, сделала это настолько убедительно, что у князя не возникло никакого сомнения в моих намерениях. В его взгляде я прочитала восхищенное одобрение и предвкушение неземных наслаждений.

За кого он меня принял? За искательницу приключений? За тайную блудницу? Скорее всего. Именно это впечатление я старалась внушить ему, и добилась желаемого.

Князь был приятно возбужден, заинтригован и потерял бдительность.

В моем распоряжении было несколько минут. И я должна была уложиться в этот срок. Иначе могло произойти все, что угодно. Я слишком далеко зашла в своей игре и отступать было поздно.

Больше всего я боялась наткнуться на кого-нибудь из прислуги. Даже на Анюту.

Они наверняка постарались бы задержать меня, желая угодить хозяину или из страха перед ним.

Но на мое счастье я никого не встретила. Скорее всего, кроме нас с князем, все уже спали. Приближался рассвет и именно на это я и рассчитывала.

Со стены я сняла тяжелый кнут, явно служивший князю в его любовных утехах, а мне он в случае чего помог бы охладить его пыл. Дверь оказалась заперта изнутри. Но когда я стала открывать ее, предательски заскрипела.

Все внутри у меня оборвалось.

И я побежала. Позабыв про боль в ноге. С единственным желанием — оказаться как можно дальше от этого страшного места.

Бегать по темному предрассветному лесу с больной ногой — не самое большое удовольствие. Особенно когда за тобой гонятся несколько человек с оружием.

А именно это и произошло. Орловский, не дождавшись моего возвращения, снарядил за мной настоящую экспедицию. И даже сам ее возглавил. Время от времени до меня доносились из темноты его визгливые приказы, куда только подевались все его воспитание и изящество.

Зная лес как свои пять пальцев, эти люди имели передо мной все преимущества, кроме одного. Как это ни странно, мне помогал леденящий душу страх. Некоторым это чувство парализует все члены и превращает в легкую добычу. У меня же все наоборот. В этом состоянии я способна творить чудеса. Так уж я устроена. Кровь приливает ко всем жизненно необходимым органам, активизирует сообразительность и повышает выносливость.

Еще в детстве при встрече с сорвавшимся с цепи волкодавом я перескочила одним махом забор, значительно выше моего тогдашнего роста. И потом долгое время приходила к этому месту и не могла поверить, что совершила этот прыжок на самом деле, а не увидела в кошмарном сне.

Мне известны несколько достоверных случаев, когда женщины, перепугавшись за жизнь своих детей, поднимали невероятные тяжести. Любовь к детям делает из них настоящих чудо-богатырей. Из этого я могу сделать вывод, что моя любовь к собственной персоне не уступает в силе материнской.

Как бы то ни было, но я бежала и бежала, не чувствуя под собою ног. Когда мои преследователи оказывались от меня в опасной близости, я замирала за каким-нибудь кустом и молила Господа о том, чтобы они не услышали набат моего сердца. Видимо, Господь не оставил без внимания мои молитвы, потому что мне ни разу не пришлось пустить в ход свою плетку, хотя я неоднократно сжимала ее до боли в суставах, готовясь нанести сокрушительный удар первому же обнаружившему место моего пребывания преследователю.

На мое счастье у них не было собак, иначе мой побег был бы обречен с самого начала. Но, видимо, Орловский по какой-то причине недолюбливал собак, во всяком случае за все время пребывания в его Замке я ни разу не слышала их лая.

И тем не менее в какой-то момент они подошли ко мне вплотную. Я слышала их переговоры и даже дыхание. Меня спас случай. Орловский неловко наступил на какой-то корень и подвернул, а судя по его воплям, может быть, и сломал себе ногу.

Видимо, он любил собственную персону не меньше моего, потому что тут же прекратил погоню и, стеная и призывая на мою голову все силы ада, приказал нести себя домой.

Струйка холодного пота, пробежавшая в эту минуту по моему позвоночнику, заставила меня содрогнуться.

Все это было как нельзя более своевременно, потому что в лесу начинало светать, и спрятаться через какие-нибудь полчаса было бы уже почти невозможно.

И все-таки я не покидала своего последнего укрытия, пока голоса моих мучителей не затихли в глубине леса.

Вот тут-то все чудесные возможности моего организма и закончились, и до опушки леса я добиралсь со слезами на глазах и отчаянно волоча изуродованную ногу.

А когда увидела свою карету, лошадей и сидящего на козлах Степана, я не поверила своему счастью и едва не упала в обморок. Он загодя приехал в условленное место и терпеливо дожидался моего появления.

— Господи, Катерина Алексеевна, — перепугался он моего вида, и второй раз за последние дни взял меня на руки и перенес в карету.

До дома мы добрались нескоро, поскольку Степан, тревожась за мое здоровье, не позволял лошадям перейти даже на быстрый шаг. И они послушно и понуро прошагали эти несколько верст с выражением недоумения на мордах. Поэтому собственная карета напомнила мне катафалк. Только на похоронах лошади передвигаются таким несвойственным для них способом.