Чтение онлайн

Настоящий карьерист крайне редко самостоятелен в своих суждениях, отчего так любит всякого рода указания сверху – инструкции, циркуляры, постановления партии и правительства. Происходит это потому, что, разучившись с возрастом самостоятельно мыслить, он готов по первому требованию того, кто стоит чуть выше его, на любой поступок, лишь бы угодить своему начальнику. Карьеристы всего и вся боятся в жизни. Это их свойство объясняет, почему годам к семидесяти у них такой жалкий и затравленный вид. Личность же, в отличие от карьериста, и в девяносто лет на голову выше подобного сорта людей.

Ты спрашиваешь: «Если карьеристское начало в человеке столь неприглядно и опасно – как для него самого, так и окружающих его людей, – как предотвратить его развитие, уничтожить первые, робкие ростки этого злачного растения в душе?» На этот вопрос я не знаю пока ответа. Но верю, что он обязательно придёт ко мне в будущем. Единственное, что я могу сейчас сказать с полной убеждённостью, это то, что карьерист начинает проявляться в человеке ещё в раннем возрасте. И если не только не мешать его внутреннему росту, а всячески способствовать, как это происходит в иных семьях, – его развитие вглубь и вширь с каждым годом будет происходить всё стремительней, пока оно окончательно не сформируется. Обычно это происходит, думаю, в начале трудовой деятельности.

Карьеристы, с их отношением к жизни и к другим людям, с их целями и способами достижения этих целей, далеко не смешны, как ты считаешь, а очень даже опасны. Так как, видя перед собой одно своё бесформенное «я», до неимоверных размеров раздутое, окружённые льстецами и подхалимами, они не только не способствуют продвижению вперёд своего маленького или большого дела, которое им поручено, а наоборот: могут отбросить это дело от уровня, достигнутого их предшественниками, далеко назад.

Карьеристы, деятельность которых распространяется на целое общество и даже государство, представляют из себя не только опасность, а настоящую угрозу, не для одного какого-то народа или государства, но и всего мира. Ярчайшим примером карьеристов подобного типа были Гитлер и его ближайшее окружение. Карьеристы такого масштаба страшны, как были страшны прежде для человечества чума и холера. Как страшно сегодня атомное оружие, грозящее массовым уничтожением людей. Вот почему, во имя и во благо всех людей на земле, сохранения и приумножения их истинных материальных и духовных ценностей, карьеристов такого масштаба надо учиться как можно раньше распознавать, чтобы не подпускать их к высоким государственным постам».

Несмотря на то, что, как упоминалось выше, я с отроческих лет начала сочинять стихи, моё отношение к занятиям поэзией на протяжении двух десятилетий было как к забаве для ума, игре для воображения. И только в начале 70-х годов, в Англии, в зрелом возрасте, поэзия заговорила во мне в полный голос. А спустя десять лет, в Норвегии, когда Поэзия стала расправлять крылья, я вознамерилась предать её! – от стихов перейти к прозе. И Поэзия сразу дала мне почувствовать, что не прощает измен.

Именно стихотворчество являлось от рождения моим внутренним заданием. Об этом свидетельствует следующий факт: вскоре после приезда в Лондон (14 октября 1969 года), из ночи в ночь, на протяжении шести или семи месяцев, мне стали являться в сновидениях таинственные небесные гонцы, которые требовали одного: сочинять стихи 6 .

И я сочиняла их! – вначале во сне. Наяву же занялась поэзией серьёзно три года спустя. Когда это произошло, поэзия сразу потребовала от меня отказаться от всех своих прежних занятий и увлечений, которых, надо сказать, было достаточно много. И я послушно исполнила её требование – отказалась! – в том числе и от работы в Консульском отделе Посольства СССР в Великобритании. Несмотря на то, что, проработав почти три года в должности исполняющей обязанности Третьего секретаря Посольства, многие стали прочить мне судьбу «второй Коллонтай». Оно и понятно: в моём ведении был приём посетителей! – ежедневные ответы на их письма, наследственные дела, некоторые вопросы, связанные с репатриацией бывших советских граждан, которые мечтали вернуться на Родину хотя бы для того, чтобы умереть и быть похороненными на родной земле.

Сколько удивительных случаев подбросили мне эти годы работы в Консульском отделе Посольства! Расскажу об одном из них.

Спустя два года после того, как я приступила к работе в Консульском отделе Посольства, в моём кабинете зазвонил телефон. Подняв трубку, услышала от дежурного, что пришёл очередной посетитель, который требовал встречи с работником Консульского отдела.

Спускаясь со второго этажа на первый, где меня ждал посетитель, я видела внизу высокого роста англичанина средних лет, который с нескрываемым удивлением смотрел на меня: он явно не ожидал увидеть в лице дипломата женщину, да ещё такую молодую!..

Оказавшись рядом с ним, я вежливо поздоровалась, после чего попросила его пройти наверх, в мой кабинет, но он явно колебался: идти или не идти? Любопытство перебороло сомнения, и он, с видом человека, обречённого едва ли не на казнь, покорно последовал за мной. Когда мы вошли в кабинет, я предложила ему сесть, после чего поинтересовалась, что привело его в Консульский отдел Посольства СССР. Слегка волнуясь, он стал рассказывать:

«Видите ли, я страстный любитель путешествовать: перед тем, как поехать в Вашу страну, я объездил едва ли не весь мир. И вот, на пересечении границы, ваш таможенник стал допытываться у меня, сколько наличных денег я везу с собой. Я назвал сумму, совсем запамятовав при этом, что в разных карманах брюк, костюма и куртки у меня лежало ещё около восьмидесяти фунтов стерлингов (сумма значительная для того времени!). Когда это обнаружилось, деньги были изъяты у меня. С требованием разобраться в этом беспрецедентном поступке ваших таможенников и вернуть мне мои деньги, я и пришёл к Вам».

За всё время, пока англичанин говорил, я не проронила ни одного слова. Когда же он кончил, начался мой рассказ: «Несколько дней назад, в продовольственном магазине, расположенном за углом, я стала невольной свидетельницей такого случая: стоявшая впереди меня, у самой кассы, пожилая англичанка – на вид ей было лет восемьдесят! – вытащила кошелёк, чтобы расплатиться за продукты и… уронила на пол один пенс (одну копейку). Кассирша – совсем молоденькая девушка! – остановила очередь, нырнула под кассу и долго искала этот злополучный пенс, который закатился, оказывается, под половицу. Она, не раздумывая, вскрыла половицу и, вытащив монету, с торжественным видом победительницы вручила её старушке».

Этот случай сказал мне тогда, что у англичан почти священное отношение к деньгам, моё же отношение к ним было как к обыкновенным бумажкам, но вывод этот оставила при себе, как недостаточно ещё зрелый. В качестве подтверждения истинности этих слов, расскажу об эпизоде из моей жизни, имевшем место весной 1970 года.

После приезда в Лондон прошло шесть или семь месяцев, в течение которых я из ночи в ночь «работала во сне» – сочиняла стихи, в результате чего так сильно похудела, что к весне 1970 года стала походить на тень от человека. Решив, что серьёзно заболела непонятной мне болезнью, я обратилась за советом к лондонским врачам. Первый из них, – он держал практику в том же доме, где располагался и корпункт газеты «Социалистическая индустрия» («Рабочая трибуна»), собкором которой был мой муж – Евгений Крюков, – с возмущённым видом выгнал меня, едва я вошла в его кабинет, со словами: «Вам не стыдно бегать по врачам в этом возрасте? Вы взгляните на лица моих пациентов, ожидающих очереди в приёмной: ведь им под девяносто!.. У Вас цветущее лицо без каких-либо признаков болезни!..» На мой робкий вопрос, почему я, на протяжении полугода, теряю в весе, а температура тела держится на отметке 37.2 градуса по Цельсию, пожал плечами: «Не знаю, – был ответ, – но то, что Вы совершенно здоровы, ручаюсь»

Я не поверила его словам. Не говоря никому ни слова, – в то время мои действия считались предосудительны с точки зрения установок, предписанных для каждого советского человека, находящегося за границей, – отправилась в лондонский госпиталь, расположенный в Хэмстеде, в котором меня подвергли тщательному обследованию, после чего пригласили в кабинет главврача на собеседование.

И вот, я сижу прямо напротив главного врача госпиталя. Какое-то время он внимательно изучает свою необычную пациентку, после чего начинает задавать разного рода вопросы: болела ли я той или иной болезнью, жила ли в жарких странах и так далее. Получив на все эти вопросы одни отрицательные ответы, он задаёт последний: «А скажите, хорошо ли Вы спите?» Я оживилась и воспрянула духом, ибо в голове мелькнула мысль: «Слава Богу! Нашёлся один умный врач, который докопался до самой сути моего состояния!». Но вслух я сказала ему совсем другие слова:

– Плохо, очень плохо, доктор!

– А в чём дело? – снова спрашивает он.

Задавая этот вопрос, главврач надеялся, как видно, что эта наивная русская женщина обязательно сболтнёт сейчас что-либо такое, что скомпрометирует или мужа – собкора советской газеты, – или кого-либо из посольских работников, большинство из которых, конечно же, шпионы. Но, к своему удивлению, услышал от меня совсем другое объяснение:

– Видите ли, доктор, едва ли не сразу после приезда в Лондон, из ночи в ночь, мне стали сниться одни и те же сны: как только я погружалась в сон, как ко мне тут же слетались некие таинственные гонцы, которые требовали от меня одного – сочинять стихи!.. И я сочиняла их – во сне. Утром же, проснувшись, помнила каждый стих очередного, во сне сочинённого стихотворения и при желании могла встать и записать его. Но у меня не оставалось для этого ни сил, ни особого желания сделать это, так как просыпалась изнурённой, как после тяжёлой ночной смены.