Чтение онлайн

Увы, не многие из современных поэтов в состоянии подняться до осмысления наличия этих вех или этапов на их жизненных путях-дорогах. Ещё меньше тех, кто, разглядев их, с терпением в сердце ожидал наступления дня и часа, когда к видениям души и прозрениям сердца начнут присоединяться и выводы зрелого ума.

Многие современные поэты застревают чаще всего на лирическом этапе своего творчества. Происходит это потому, что, как никогда прежде, ускорился темп нашей жизни. Вот почему, вместо того, чтобы шаг за шагом подниматься по духовной лестнице ввысь, многие из них останавливаются на полпути. Опустошая тем самым душу и озлобляя сердце, область же ума наполняя фантомами-мыслями – безобразными на вид миниатюрными созданиями, которые и ответственны за тот образ жизни своего носителя, который ожидает его после тридцати лет.

Поскольку же я только в этом возрасте занялась серьезно поэзией, моё отношение к ней было совсем иным. Я начала писать не с простеньких стихов, типа «Сама садик я садила, сама буду поливать», а… с сонетов! Приведу, в качестве подтверждения истинности этих слов, сонет, написанный в начале 70-х годов в Лондоне (всего сонетов создано больше двадцати пяти).

Но вернёмся в Норвегию – к событиям более чем двадцатилетней давности. Неоценимую помощь в постижении тайных пружин творчества оказали мне именно годы жизни в Норвегии, в Осло: моё общение с окружающей природой и беседы с людьми, возраст которых перевалил за семидесятилетнюю отметку.

Сегодня-то я знаю, что только благодаря способности пишущего человека общаться с природой и окружающими его людьми токами души и сердца, без подключения на первых порах каналов поверхностного сознания, схожего с изменчивой и переменчивой погодой, внутри его идёт тщательная подготовительная работа к переходу от одного этапа творчества – к другому. Вот почему каждый раз, когда, как мне представлялось, я была внутренне готова приняться за очерк или повесть об Адаме Адамовиче, садилась за стол и склонялась над чистым листом бумаги, некий строгий голос изнутри властно осаждал мой пыл: «Рано!» И я покорно исполняла его волю. Хотя, вплоть до середины 90-х годов, не задумывалась над вопросом, кому принадлежит этот голос. И ещё один вывод я вынесла из этого периода своей жизни, в Осло: недостаточно написать цельное художественное произведение, в котором органично бы переплелись поэзия с художественной прозой, религиозная философия – с богословием и точной наукой. Необходимо ещё взрастить в себе такие качества, как терпение и усидчивость, скромность и доверие к тому, что сообщает тебе в то или иное время душа – единственная духовная субстанция человека, напрямую связывающая нас с небесами, Богом. Только при условии наличия поддержки и непосредственной помощи писателю или поэту со стороны его духовного двойника – «сокровенного сердца человека», по Апостолу Петру, – он в состоянии дождаться дня и часа, когда выход в свет его произведений будет подготовлен не собственными желаниями, а самим Временем или Промыслом Божиим. Только в этом случае они будут востребованы массовым читателем. И не на день-два, чтобы занять на час-другой праздношатающиеся мысли и чувства своего носителя, ищущие, чем бы развлечь его – подогреть страсти, как в котле бурлящие в нём, – а на многие десятилетия и даже, возможно, столетия вперёд.

Девятнадцать лет пролежал черновой вариант будущей моей повести в ящике письменного стола. И все эти годы я чутко прислушивалась к движениям души, ожидая дня и часа, когда она позволит мне приступить к её окончательной редакции – подготовке к печати. И хотя за это время я несколько раз извлекала свои черновые записи оттуда, – перечитав их, поспешно убирала обратно.

Только в самом начале марта 2003 года, когда рукопись была в очередной раз освобождена из многолетнего заточения, едва приступила к работе над ней, сразу почувствовала, что меня не страшит более плавание в открытом всем ветрам писательском море-океане. Это чувство бесстрашия, созревшее в сокровенных глубинах души к тому времени, сказало мне, что мои внутренние силы, закалившись житейскими ветрами, бурями и ураганами физического и духовного происхождения, подготовлены к встрече с требовательным современным читателем.

На протяжении семи десятилетий Советский Союз считался одной из наиболее образованных и читающих стран мира. Поскольку же истинные, от Бога получаемые, знания имеют свойство не распыляться, а накапливаться в сокровенных глубинах людей, отмеченных особой печатью Бога, что бы кто ни говорил сегодня о современном состоянии умов соотечественников, на внутреннем плане бытия мы совсем не такие, какими видимся усечённому уму-разуму западных обывателей, лишённому глубины.

Эти и многие другие выводы, касающиеся современного состояния умов отдельных индивидуумов и целых народов на мировой арене, стали приходить ко мне с весны 2003 года. Когда и открылась суть самого главного, пожалуй, правила, которому должен неукоснительно следовать каждый человек, взявший в руки перо с намерением заявить о себе как о поэте, писателе, философе, религиозном деятеле или богослове. Оно заключается в том, что никогда не следует торопить время и события: всё должно получаться как бы само собой.

Девятнадцать лет назад моё сознание всё ещё блуждало в потёмках. И совсем не удивительно, что задуманный в начале 80-х годов очерк, подобно малому ребёнку, год за годом меняющему свои детские одёжки на более взрослые, – спустя девятнадцать лет оделся в одежды зрелого мужа, приняв облик художественно оформленной документальной повести.

В конце же 70-х – начале 80-х годов я большей частью мечтала: «Мне бы встретиться и поговорить с Адамом Адамовичем! – не как пациент с лечащим врачом, а как писатель с человеком очень близкой ему, почти родственной, профессии. Ведь если писатель призван лечить душевные недуги людей, то врач лечит их физические недомогания!».

Так, примерно, я размышляла каждый раз, когда возникало желание приступить к написанию этого материала. И хотя я многое ещё не осознавала тогда умом, внутренне хорошо чувствовала: чтобы написать обо всех обстоятельствах, неразрывными нитями связавшими меня с первых дней после приезда в Осло с Норвегией, её природой и мудрыми норвежцами, мне была нужна длительная доверительная беседа, прежде всего, с главным героем своей будущей работы, – как на исповеди!

«Но как решиться позвонить Адаму Адамовичу и попросить его о личной встрече? – размышляла я снова и снова. – Никто в Осло, даже из близкого мне журналистского окружения, не знает о том, что я давно и серьёзно занимаюсь поэзией. Я известна здесь всем, – в том числе и Адаму Адамовичу – как „вторая половина“ Евгения Крюкова, но отнюдь не как писательница или поэтесса».

Моё богатое в других случаях воображение, легко находившее выход из самого безвыходного, подчас, положения, на этот раз бездействовало, пассивно наблюдая, как я мучалась в поисках разумного предлога позвонить Адаму Адамовичу и попросить его о личной встрече.

«Предположим, я наберусь храбрости, и вот сейчас, сию же секунду позвоню ему, – размышляла я. – Но где гарантия, что он не посмеётся над моей просьбой? Если же он и согласится встретиться со мной, – продолжала я развивать свою мысль, – что получится из этой беседы? Сумею ли я написать о нём так, чтобы люди, никогда не встречавшиеся с ним, поверили мне? Чтобы они увидели его не только моими глазами, но и глазами тех советских людей, которые в разные годы работали и жили со своими семьями в Норвегии, хорошо помнят и, конечно же, любят его! Ведь он единственный врач, к которому обращались в прошлом и продолжают обращаться сегодня, в случае необходимости, работники нашего посольства, торгпредства и других советских организаций в Норвегии на протяжении не много не мало – сорока лет!.. Но даже если я напишу этот очерк, и, с моей точки зрения, напишу удачно, возьмётся ли кто опубликовать этот материал? – моё имя никому ничего не говорит. Если же его не опубликуют, как я буду выглядеть в глазах человека, поверившего мне на слово и согласившегося рассказать о себе, своей жизни?»

Одним словом, неделя проходила за неделей, месяц за месяцем, они, в свою очередь, складывались в годы, а я всё не могла решиться позвонить Адаму Адамовичу и попросить его о личной встрече. От одной мысли, что он может отказать мне, всё внутри сжималось от страха. И я уже склонялась к мысли, что лучше отказаться от своей навязчивой идеи, чем в очередной раз стать мишенью для насмешек со стороны некоторых наших женщин, не упускавших случая, как мне казалось, чтобы клюнуть меня своими язычками.

Моя легко воспламеняющаяся, ранимая душа и без того была к тому времени в ранах и кровоподтёках, так как с юных лет несла на себе следы бездушного ко мне отношения со стороны людей, далёких от понимания сути человека, от рождения наделённого поэтической душой. В стихотворении «Воспоминания», посвящённом матери, написанном в Осло (я декламирую его мысленно каждый раз, когда возникает необходимость успокоить свои разбушевавшиеся мысли и чувства), об этих свойствах моей души сказано гораздо полнее и убедительней, чем этого можно достичь, написав целую повесть автобиографического характера. Именно в способности поэтического слова аккумулировать в себе самые сокровенные свойства и качества, заключенные в душе и сердце будущего поэта, Поэзия и отличается от Прозы. Но дадим слово стихам.