Чтение онлайн

Пункт два: «Вызовите патруль или немедленно обратитесь к старшим магам, если рядом имеются таковые».

Третий пункт давал указания на случай, если нет возможности вызвать патруль и дозваться до опытных некромантов, но её прекрасный директор подпадал под условия пункта два. Как говорил физик, с вопросами о неживых сущностях лучше обращаться либо к Кощею Бессмертному, либо к Елисею Назаровичу – это их тематика, у них особые отношения со смертью и не-жизнью.

Отыскав глазами Елисея, она постаралась выразить взглядом затопившую её тревогу. Директор помрачнел, вмиг оказался рядом и невесомо коснулся плеча жертвы неведомого монстра. На лице его промелькнула озадаченность, потом – догадка, и Елисей мягко потянул Василису прочь из актового зала в безлюдный коридор.

– Какое чудовище засело в ней? Вызываем патруль? – прошептала Василиса.

– Нет, человеческие врачи сами со всем разберутся, – с лёгкой улыбкой заверил Елисей. – Девушка ввела тебя в заблуждение, потому что сама ещё не всё о своём состоянии знает, а ты не смогла определить существо в ней как живое, поскольку оно пока не сформировалось, не может жить автономно и ещё неразумно. Испугалась, что оно «сосёт жизнь», так? Только что зародившийся крохотный человечек по законам природы вынужден развиваться за материнский счёт.

– Погодите, она всё-таки беременна?! – Предположение подтвердили, и Василиса со стоном прижалась к тёплому, упругому плечу Елисея, такому надёжному и почти материальному. Боже, она приняла за мерзкую потустороннюю нежить будущего ребёнка! Она поставит дюжину огромных свечей в церкви за того, кто написал инструкции для некромантов! И безразлично, что церковная атмосфера болезненно действует на нечисть – она могла атаковать неродившееся дитя!!! Нервный озноб пробрал до пяток, и Василису заколотило как в лихорадке.

Объятья Елисея стали жарче и плотнее, он с ноткой сочувствующего веселья прошептал ей в распущенные локоны волос:

– Выбрось из головы все думы из категории: «О ужас, каким монстром я стала!»

– Вы умеете читать мысли?

– Этого не умеет никто, но твои мысли все на лице написаны, – с нежностью прошептал Елисей. – Не переживай понапрасну, заклинания, рассчитанные на нежить, зародившейся жизни никак не повредили бы, поверь. Да и ты так осторожно используешь свой дар, что даже на агрессивно нападающего неупокоенного не рискуешь руку поднять!

– Меня убивает, что я вот так ощутила присутствие ребёнка, что у меня ребёнок вызвал шквал негативных эмоций!

– Эмоции формируются на основании наших знаний и прежнего опыта, – наставительно сказал Елисей. – Ты запомнила свои ощущения от зарождения жизни, впредь сразу их опознаешь и твои чувства будут под стать событию: светлыми и радостными. До сих пор ты, некромант, автоматически относила всё, что не определяется как живое, к чудовищам и монстрам, а теперь твой разум внесёт коррективы в твои ощущения. Ты же не воспринимаешь своего полтергейста как опасное и злобное существо?

– Нет, – согласилась Василиса. Она могла бы добавить: «А вас и вовсе ощущаю как самое дорогое, родное и близкое», но, конечно же, промолчала.

Надолго повисшую между ними тишину нарушило тактичное покашливание, и Василиса с трудом оторвалась от своего директора, залившись румянцем под выразительным взглядом учительницы третьей школы Энска.

– Я так понимаю, обратно ты поедешь не со мной? – усмехнулась ей Ольга Николаевна.

– Да, мы двинемся напрямую в Лысую Гору, не заезжая в Энск, – невозмутимо подтвердил Елисей.

В середине декабря вернулись сны про Калинов мост.

Перед 31 октября ей постоянно снились родители, звавшие ее и о чем-то просившие, стоя на мосту, который то вдруг прогнивал на глазах и проваливался под ними, то начинал гореть. Теперь разница была в том, что родители во снах мелькали редко: их сменили одногруппники, изредка – школьные учителя.

Насылая кошмар за кошмаром, навь словно приглядывалась к её реакции, как прежде – к реакции на морок отца и призрачное видение матери. Доступ к ней на территории института деканату действительно удалось перекрыть: как и обещала Хель, на факультете никакие наведённые галлюцинации Василису не беспокоили, в деревне, охраняемой Елисеем, – тоже. За пределы этих границ она старалась не выходить, даже в Верный Путь не выезжала, оставаясь на выходные дома, и лишь созванивалась с друзьями, оправдываясь близостью сессии.

Между тем напряжение нарастало, напоминая, как перед Велесовой ночью потусторонние силы тихо и незаметно влияли на её поступки и восприятие реальности. Сейчас осознание происходящего помогало держать себя в руках и отличать собственные эмоции от навеянных извне, но и навь изменила тактику. Когда Елисей говорил, что потусторонний мир Зла обладает разумом, он не утрировал: Василиса буквально кожей ощущала, как её оценивают и просчитывают со всех сторон, под микроскопом изучают её слабости и границы выдержки. Кроме того, в Василисе росла убеждённость, что для пущей яркости воздействия навь подкидывает ей во снах отнюдь не выдуманные фантастические картины. Горящий огнём или окутанный чёрным дымом Калинов мост возникал теперь в самом конце сновидений или шёл фоном к ним, а вот сны превратились в отражение реальности. В её дополненное отражение!

Во сне про Лену ей грезилось, как она невидимкой повсюду следует за подругой, замечая и то, что сокрыто от глаз простых людей. Она неслышно скользила за Леной и её матерью к дверям банка, ожидала, когда на табло высветится её номер электронной очереди. Ошеломлённо оглянулась к дверям, в которые ворвались вооружённые люди с масками на лицах, и на миг мелькнула мысль, что они попали на съёмки фильма. Когда под дулами автоматов посетителей банка согнали в один угол и велели лечь на пол, мысли о фильмах улетучились. Липкий страх вынуждал трястись тело Василисы в такт дрожи, сотрясающей Лену. «У нас заложники. Не выполните требования – будем расстреливать по одному». – Эти фразы иглами впились в мозг, усиливая дрожь и чувство полнейшей беспомощности. Время будто остановилось, а потом вздёрнули вверх мать Лены...

Во сне Василисе мерещилось, что ту ведут к выходу из банка прямо по Калинову мосту, а тот пылает огнём под её ногами. Дикий крик дочери выбранной жертвы никого не остановил – Лену просто оглушили ударом по голове. Короткая очередь – и Василиса видит, как призрак матери подруги невидимой прозрачной тенью вьётся вокруг дочери, стараясь защитить её. Как бросается на бандитов и тщетно пытается сжать их шеи бесплотными руками. Как через полчаса волокут к дверям банка уже саму Лену, упираясь автоматом в её спину. Как снайпер метким выстрелом спасает жизнь заложницы и начинается штурм, а Лена воет над телом матери, призрак которой теряет силы, переливая в дочь их все до последней капли, мечтая уберечь её от случайных пуль, свистящих рядом. Затем бойцы спецназа уводят девушку к машине скорой, и душа её матери рассеивается и перелетает через Смородину и Калинов мост, навсегда покидая этот бренный мир.

Когда Василиса подскочила на постели, в её ушах звучал дрожащий голос Лены, взирающей, как на ядовитого тарантула, на обычную пластиковую карту:

«– Мне придётся ходить в банк ОМИИ?»

Какой реакции хотела добиться навь этим кошмаром? Отражал ли он реальные события прошлого? Учитывая, насколько точно сны соответствовали тем признаниям и словам, что порой вырывались у друзей, – отражал. Василиса видела во снах, как отец Тараса восстал кровожадным упырём, какой гадкий розыгрыш всколыхнул в Руслане силы, столетия дремавшие в его роду. Теперь она знала, о каком Марике рыдала Ира, как долго пробыл в коме Борис, и каковы истоки молчаливости Ивана. Оказывается, их голубоглазый русоволосый богатырь полгода оставался немым после того, как бешеный медведь напал на туристический лагерь, разбитый на берегу лесного озера тремя товарищами. Спастись удалось только Ивану – на всплеск пробудившейся в нём магии отреагировал патруль. Собственно, патруль нашёл всех её друзей, только она пошла по более извилистому пути, что завёл её в Лысую Гору – территорию, инспектирование которой не входило в нагрузку патрулей.